— Нет, сударыня, некто Шеакспер… — Старичок засмеялся. — Язык можно иногда свернуть с этими британскими именами. Заковыристее их разве что прусские. Но, знаете ли, вы почти угадали. Есть в виршах этих двух — господина Марло и господина Шеакспера какое-то неуловимое сходство. Но последний представляется мне более глубоким и зрелым; и я не удивился бы, услышав, например, что Уильям решится опробовать себя в драматургии, расширив, так сказать, границы, в которые изначально загоняют себя лирики.
Углубившись в беседу, они с Доротеей не обратили внимания на приглушённое звяканье дверного колокольчика. Однако Макс Фуке, бдительно дежуривший у окна, уставился на вошедшую с нескрываемым интересом. Иностранка — это видно по покрою платья и плаща, пошитых явно не в Эстре, а, например, в Неаполе или Венеции — там сейчас в моде более свободные линии силуэта, романтические складки, маленькие шляпки, скопированные с мужских. Весьма элегантная дама, и даже эта новомодность ей к лицу, несмотря на возраст. Да, не юница, но лет приблизительно тех же, что и его Доротея…
— Доброго дня, — поздоровалась дама с улыбкой. Фуке насторожился. В речи незнакомки чувствовалась лёгкая бриттская картавость, мягкое «р», столь грассирующее в галльском наречии, было почти сглажено. — О, мэтр Себастьян, не отвлекайтесь, я подожду…
Секретаря, замершего на посту у своего окна она, похоже, не заметила, как и Марту, в своём укромном уголке настолько увлёкшуюся чтением, что та даже не подняла головы, перечитывая какую-то пленившую её строку. Однако и букинист, и Доротея повернулись на звук женского голоса.
— Госпожа Гейл! — подался вперёд хозяин лавки. — Как я рад вас видеть! Прошу, проходите, у меня для вас есть кое-что!
Почувствовав странное стеснение в груди, Доротея прижала руку к сердцу. Голос вошедшей… Ей почудилось? Несколько звуков — а словно ожила юность, и всплыло в памяти их тайное местечко на кухне пансиона, где они прятались по вечерам втроём: она, Милли и…
Нет, не может быть. Это простое сходство.
— Ах, мэтр Себастьян, сегодня мне не хочется новинок, — дама виновато и так знакомо улыбнулась. — Проводите меня к восточным поэтам, в их компании я и подожду, когда вы освобо…
Доротея уронила книгу, даже не заметив этого.
— Иза, — окликнула шёпотом, боясь ошибиться. — Неужели это ты?
Вздрогнув, вмиг растеряв высокородную величавость, дама замерла с открытым от изумления ртом и округлившимися, как у девчонки, глазами.
— Бож-же мой… — проговорила сдавленно и тоже схватилась за грудь. — До-ори… Дороти… Это ты, милая? Неужели ты?
И, забыв про все этикеты, женщины бросились друг другу в объятья.
— Иза…
— Дори, живая… Господи боже, неужели это ты…
………………………………….
И совсем иная встреча была в это же время в приёмной герцога.
Его светлость поглядывал в тайное кабинетное окошко, специально предназначенное для наблюдения за посетителями. На выразительном лице, обычно и без того богатом на эмоции, сейчас застыло безмерное удивление, граничащее с шоком. Глаза его были столь же круглы, как сейчас у давнишней подруги Доротеи Смоллет по пансионату, той самой, которая так недолго была её золовкой.
Капитан Винсент откровенно забавлялся. Сам-то он давно присмотрелся к человеку, вызвавшему в герцоге такую оторопь.
— А-а… — наконец соизволил внятно выразиться Жильберт д'Эстре. — А что, раньше этого сходства никто не замечал?
— Он брился, — лаконично ответил Винсент. Заметив недоумевающий взгляд сюзерена, всё ещё пребывающего в прострации, пояснил: — Голый подбородок, знаешь ли, иногда меняет лицо почти до неузнаваемости. Я попросил его отпустить бороду, а твой цирюльник довёл её до нужного совершенства. Естественно, под клятву о неразглашении. Ну, каково?
— И ты думаешь… — медленно проговорил герцог. И выдохнул: — Генрих должен это видеть.
— Совершенно верно. — Капитан посерьёзнел. — Сдаётся мне, Жиль, мы далеко не всё знаем о происхождении твоей благоверной. Со стороны Дюмонов — тут уж Макс постарался, откопал всех предков, до десятого колена, добравшись до переписки троюродной тётки, что поле своей смерти оставила целый сундучок писем у сестёр-урсулинок. А вот Жанна-Вивьен Дюмон, в девичестве — Лорентье, так и остаётся для нас загадкой. Помимо той мозголомки инквизиторам и дознавателям, что она устроила после своей мнимой, как теперь выясняется, смерти, у нас нет никаких материалов. Светские архивы молчат. Надеюсь, брат Тук узнает что-то через свои связи.
Его светлость потёр подбородок. Вгляделся в окошко.
— Близнецы, — пробормотал в удивлении и с некоей толикой зависти. — Две пары… Ты подумай, Винс, у этого бывшего мужика — и такое богатство, целых четыре сына! И все похожи на…
— На отца.
— Да, разумеется. Я так и хотел сказать. На отца.
— Нет, ты хотел сказать…
Винсент напрягся, предчувствуя дружеский тычок в бок. И дождался.
— Догадался — молодец, помалкивай. Однако приглашай их сюда. Мне уже не терпится с ними пообщаться.
………………………………….
— Боже мой, Дори…
— Иза…
