Две женщины, не скрываясь, плакали, обнявшись посреди книжной лавки, безжалостно сминая венецианский шёлк и лионский бархат нарядов. Марта изумлённо сложила руки, словно в молитве, оглянулась на Фуке и истово закивала:
— Это она! — прошептала громко. — Точно-точно!
Секретарь живо подскочил к герцогине.
— Вы что-то знаете об этой даме?
Он тоже перешёл на шёпот, дабы не мешать трогательной встрече.
— Да, тётушка мне рассказывала: у неё в пансионе была лучшая подруга, Изольда Смоллет, это же за её брата Дори потом вышла замуж… Ох, господин Фуке, это так романтично… Это он начал первым называть их: «Две Изольды», а потом это прозвище так за ними и закрепилось…
— Почему — Изольды? — ошарашено переспросил секретарь.
— Ну как же, сударь, вы ведь знаете легенду о Тристане? — вмешался букинист. — Там были две красавицы: Изольда Белокурая — его возлюбленная, и Изольда Белорукая, его супруга. Госпожа Гейл — от рождения Изольда, с чудесной белой кожей, а её подругу — я когда-то слышал эту трогательную историю, потому и рассказываю — из-за необыкновенного цвета волос прозвал второй Изольдой, Белокурой, её будущий муж. Говорят, потом их так весь высший свет называл: «Две Изольды». Они всегда появлялись на балах вместе, самые красивые, самые неразлучные подруги…
Букинист приложил к глазам уголок огромного сложенного носового платка, не выдержав трогательности сцены.
— Охотно верю, — медленно проговорил секретарь. — Охотно…
………………………………….
— Итак, — несколько замедленно, с расстановкой, начал его светлость. — Сударь Жан Поль Мари Дюмон… Я рад, что нам, наконец, довелось встретиться.
— Ваша светлость… — почтительно поклонился гость. Одновременно, не сговариваясь, вслед за ним тоже самое сделали и сыновья — двое лет пяти и ещё двое — постарше, лет восьми. Изящно поклонились. Без следа деревенской неуклюжести. Будто придворным поклонам их учили с самого горшка. Заглядевшись на малышей, его светлость неожиданно понял, что потерял нить беседы.
— Ммм… — поморщился, досадуя на самого себя. — Итак, господин Дюмон… Безмерно рад и тому, что первым сообщу вам важную новость о переменах в вашей судьбе. Не надейтесь, то, что с вами случилось до сегодняшнего дня, ещё не всё.
Глаза мальчишек радостно раскрылись в предвкушении чудес. Бывший же «мастер Жан» внезапно посуровел. В глазах появился холод.
И вдруг герцог понял.
Не хочет принимать милости. Гордец, чтоб его… Думает, сейчас от него начнут откупаться, чтобы забыл о племяннице. Всю дорогу до Эстре пытался расспросить Винсента, нельзя ли вырвать Марту из-под крыла герцога: мол, всё же натешится когда-нибудь, надоест она ему, так пусть отпустит; для его величия, поди, в каждом благородном семействе найдут очередную утешительницу, зачем ему девочка из деревни? Да ещё, не ровён час, малышка влюбится, как её мать, потеряет голову и будет страдать всю оставшуюся жизнь… На лице бывшего кузнеца было явно прописано всё, что вот-вот сорвётся с языка, вкупе с негодованием, и презрением к власть имущим.
— Третьего дня состоялось очередное заседание Верховного суда Эстре, — сухо сообщил герцог, пройдясь по кабинету и заложив руки за спину. Держался он подчёркнуто официально. — Да будет вам известно, господин Дюмон, что раз в полгода в высшие инстанции подаются на рассмотрение дела, изъятые из архивов по различным причинам: при обнаружении наследников, не найденных ранее, возникновении новых обстоятельств закрытых когда-то за неимением улик дел, et setera. Мною утверждено решение оного Верховного суда об удовлетворении вашего ходатайства на возврат дворянского звания.
Остановившись напротив Жана-Поля, смерил его с головы до ног взглядом, не менее суровым.
— Звания, но не титула, господин Дюмон. Попрошу об этом не забывать. Надеюсь, вы, как человек здравомыслящий и озабоченный будущим ваших детей, найдёте службу, достойную дворянина, и в ближайшие несколько лет добьётесь хотя бы баронства, желательно наследного. У вас хорошие задатки, и что-то подсказывает мне, что желаемого вы в состоянии достичь сами, без протекций и покровительств, ибо и то, и другое не в моих правилах. Итак?.. Не благодарить! — решительным жестом пресёк попытку ошеломлённого Жана что-то сказать. — Я всего лишь восстанавливаю то, что должно было, за давностью лет, просмотрено и сделано ещё при моём отце. Именно для решения случайно упущенных когда-то прошений и собираются подобные заседания.
По-прежнему хмурясь, кузнец уставился в пол. Один из старших сыновей, не стерпев, дёрнул отца за рукав.
— Па-ап… Мы что, теперь дворяне?
— Похоже на то, Клод, — сглотнув комок в горле, ответил Жан-Поль. И герцог даже вздрогнул: не только обликом, но и голосом, интонациями его новый родственник был удивительно похож на… Позже. Он ещё подумает над этим. Он подумает позже о том, как это использовать.
Родственник… Не сдержавшись, герцог усмехнулся. А ведь после упоминания о невозможности протекций Дюмон вроде бы как изменился в лице… От удивления? Облегчения? И снова насторожился. Решил, очевидно, что будут искать к нему другие подходы.
