– Двадцать пять лет назад у нас с Виктором был небольшой романчик. Мы учились вместе. Встречались года полтора, потом разбежались, но остались друзьями. Он время от времени приходил ко мне плакаться в жилетку. Это я сосватала его в наш музей. А тут Казачка положила на него глаз, ну, я и пришипилась в уголке. А лет десять назад он вдруг заявился: напился, плакал, говорил, что жить без тебя не может. Вы тогда поссорились. Спрашивал, что ему делать. А что я могла посоветовать?! Я со своей-то жизнью справиться не могу, какая из меня советчица! Вот так я и узнала.
– Боже мой… – тоскливо произнесла я. – А я-то старалась… Врала вам… Виталика выдумала… Вот вы развлекались, должно быть!
– Нет, – очень серьезно сказала Марьяша. – Я совсем не развлекалась. Я жалела тебя, девочка! Я ведь все понимаю: ты так защищалась. И его защищала. Нет, какой же он идиот!
Мы еще немного посидели, и я все-таки выпила чаю с коньяком, который соорудила мне Марьяша. Она даже порывалась меня проводить, но я сказала, что справлюсь. До дома я доехала на автомате – в голове безостановочно крутилась лишь одна мысль, вызывая нервное хихиканье: «Она ждала его и ждала… Пока не дождалась». Но я как-то сообразила зайти в магазин, где накупила разных деликатесов, вина и даже маленький тортик. Дома я первым делом отключила городской телефон и влезла в Интернет: Вик успел накидать мне кучу писем и сообщений – я удалила все не читая, а потом забанила его везде, где могла. Все это время у меня звучала музыка – подборка любимых песен, среди которых была и «Донна» Джоан Баэз. Внезапно мне стало интересно, о чем это она поет. До этого я не особенно вслушивалась в слова, да и не настолько знаю английский, чтобы понять смысл. Я открыла статью в Википедии, почитала и застыла с раскрытым ртом: вот это да! Мне думалось, что это песня о любви, а она про теленка:
Я хмыкнула, потом засмеялась – ну правда же смешно! Я хохотала и хохотала, а потом оказалось, что я рыдаю в голос и не могу остановиться. Наверно, у меня была истерика. Никогда еще такого не случалось. Я колотила кулаками по подушке и кричала, пока мне не застучали в стену соседи. Я притихла и еще немного полежала, всхлипывая и вздыхая. Потом встала, умылась, нашла большой мешок для мусора и сложила в него все вещи Вика: тапочки, халат, пижаму, запасные трусы, носки и рубашки, пару маек, зубную щетку, бритву, лосьоны, кремы и дезодоранты, а еще книги, украшения и безделушки, что он мне дарил. Пластинку я оставила – Джоан-то точно ни в чем не виновата. И вынесла мешок на помойку.
Потом сообразила себе праздничный ужин – сделала сырные корзиночки из лаваша. Это очень просто: у меня есть шесть маленьких тефлоновых формочек, я смазала их маслом и выложила кусочками тонкого лаваша, а внутрь – тертый сыр с яйцом и зеленью. А чтобы было интересней, в каждую корзиночку я добавила что-нибудь свое: маслины, креветки, кусочки вяленых помидоров или бекона. Поставила все это запекаться в духовку. Еще понаделала множество закусок на шпажках, нанизав наобум разноцветные помидорки черри, кусочки сыра и бекона, ломтики копченой колбасы, маслины и маринованые корнишоны. Выложила в мисочку миндальные орехи, открыла шардоне и налила себе полный бокал – я больше люблю сухое белое вино, чем красное.
Пировать я решила в спальне: устроила гнездо из подушек, поставила рядом журнальный столик с вином и закусками, потом подумала, что такой изысканный ужин требует соответствующего наряда, и распаковала новый комплект: черные шелковые брюки и кружевной топ, а сверху – легкий пеньюар, тоже кружевной. Потом взяла и накрасилась как на парад. А пусть! Раскрашивая лицо, я думала, какой бы фильм мне посмотреть? Кровавый триллер, заумный детектив? Нет, французскую комедию! «Старую деву» с Анни Жирардо или…
Тут раздался звонок в дверь. Я оглядела себя в зеркало, осталась довольна увиденным и не спеша двинулась открывать. Как я и думала, за дверью оказался Вик с огромным букетом желтых роз. Он оторопел – наверно, ожидал увидеть меня в старом халате и с опухшей от слез физиономией. Впрочем, где-то час назад я так и выглядела.
– Пришел с прощальным визитом? – спросила я. – И розы удивительно кстати. Желтый – цвет измены, ты не знал?
– Других не было, – буркнул он. – Ты не хочешь меня впустить?
