Он тяжело дышал, с трудом подавляя желание поругаться с Михаилом, но понимал, что это будет несправедливо. Москалёв лишь озвучил то, что увидел в интернете, совершенно не имея в виду ранение Полины. Поэтому Виктор просто выскочил в коридор, столкнувшись с какой-то заполошной мамашей, что у них под дверями пыталась выяснить у дежурной сестры, зачем её ребёнку назначили антибиотики.
— Я нашей бабушке позвонила, так она говорит, что этими вашими антибиотиками слона можно убить! — чуть не криком заходилась она, наступая на сестру. Увидев врача, мамаша переключила на него своё внимание и готова была что-то добавить лично Виктору, но он остановил её жестом руки.
— Не убить, а вылечить, — коротко бросил он ей. — Насчёт слонов не в курсе, здесь ветеринаров нет. Ребёнка вашего они спасут. Бабушке привет.
Не дожидаясь ответа, он двинулся по коридору, куда глаза глядят. А через минуту понял, что стоит у клинитрона Полины и смотрит в её открытый незабинтованный глаз.
Когда он попытался улыбнуться ей, из этого глаза выкатилась крупная слеза. Куда-то вбок, к уху. Она моргнула и отвела взгляд. Платонов огляделся по сторонам, увидел на столике медсестры несколько чистых салфеток, взял одну, аккуратно вытер слезу и промокнул глаз. Кравец всё это время старалась не смотреть на него.
Виктор постоял немного рядом, зачем-то глядя в монитор на большие цифры пульса, давления и сатурации. Хотелось что-то сказать — ободряющее, поддерживающее, но в голове было только жалостливое и тоскливое; он вздохнул и положил ей руку на плечо, слегка погладив его пальцами.
Полина вздрогнула и повернула к Виктору голову. Платонов и сам не ожидал от себя этого жеста. Встретившись взглядом, он не смог ничего сказать, а зачем-то пожал плечами и легонько сжал пальцы.
— Всё нормально будет, — произнёс он чужим хриплым голосом. — Ты только держись.
Кравец молчала, чем приводила Платонова в состояние ступора. Если он и хотел что-то добавить к своей краткой и не очень ободряющей речи, то постепенно это желание улетучилось.
— Я видела, — вдруг услышал он слабый голос Полины, — как утром из того клинитрона…
Она головой сделала жест, указывающий туда, где ещё несколько часов назад лежал Потехин.
— Да, — тоже почти прошептал Виктор. — Всё верно видела.
Он прекрасно понимал, что чувствуют в реанимации остающиеся в живых пациенты, когда рядом с ними из противоожоговых кроватей достают умерших. Достают, перекладывают на каталку, укутывают в простыню, как в саван, предварительно привязав бирку к большому пальцу ноги и подвязав челюсть. Далеко не всегда обстановка в реанимации позволяла притащить ширму, чтобы хоть частично прикрыть эту печальную процедуру — надежда только на то, что все остальные просто спят. Вот и Полине пришлось увидеть, как вывозят погибшего Потехина…
— Там без шансов. Не могу сказать, что я не ожидал.
— Он вообще кто… был?..
— Полицейский. Лейтенант Николай Потехин. Занимался материалами по Русенцовой. Обнаружил там интересные факты. Если честно, мне показалось сначала, что он несколько увлёкся, — пояснил Виктор. — Но теперь я так не считаю.
— Почему? — голос Полины стал немного громче.
— Потому что его больше нет в живых, — несколько удивился этому вопросу Платонов. — Тебе воды дать?
Виктор взял на подоконнике пластиковый флакон физраствора с болтающимся в нём отрезком капельницы, поднёс к губам Полины. Она неуверенно потянула воду, слегка закашлялась, но быстро успокоилась и сделала несколько больших глотков.
— Из Следственного комитета звонили, — проинформировал Виктор.
— Поговорить хотят? — почти уже своим голосом спросила Полина. — Понимаю…
— Я не разрешил приходить и допрашивать, — Платонов отрицательно покачал головой. — Думаю, тебе сейчас ни к чему все эти нагрузки и переживания.
— Переживания? — криво улыбнулась Полина. — Мне что-то седативное вводят, я спокойная, как танк… Ещё воды хочу.
Платонов опять дал трубочку, потом поставил флакон обратно. Полина прикрыла глаз, спросила:
— Ты был на операции?
— Нет. Я тоже… без сознания лежал. В боксе. Сотрясение. Лазарев заходил, сказал, что берут тебя… Я даже встать не мог.
Полина промолчала. Виктор подумал про себя, что не попасть к ней на ампутацию было для него… Наверное, избавлением. Да, избавлением от ужасных воспоминаний в будущем. Он вспомнил, как читал протокол её операции, как перед глазами пронеслись за секунды десятки ампутированных рук, пересечённые мышцы, прошитые артерии, перепиленные кости. Платонов понимал, что, окажись он тогда в силах и при памяти, Лазарев позвал бы на операцию его, а не заведующего травматологией.
— Сейчас уже лучше? — спросила после паузы Кравец.
— Лучше, — ответил Платонов. — Но пока хожу в неврологию на капельницы. В подробности не вдаюсь, что-то вливают, становится легче. Хочется быть дисциплинированным пациентом, не лезть в лист назначений. Сама знаешь, врача лечить дело неблагодарное.
В этот момент он понял, что говорит это врачу, лежащему в клинитроне, и осёкся. Полина отвела взгляд и тихо сказала:
