— Скотина… Ничего в жизни не осталось… — продолжала разговаривать то ли с ним, то ли сама с собой Лариса. — Не мужик, а хрен знает кто…
— Точно. Ты, как всегда, права. Давай уж как-нибудь молча доедем…
— Ты мне рот не затыкай! Тварь! Нечем затыкать!
— Аргумент, — улыбнулся он. — Непрошибаемый. С козырей зашла.
Она скрипнула зубами, сощурилась практически в ниточку и сжала кулаки. С губ срывались какие-то ругательства, она тяжело дышала — злоба рвалась наружу, будто пар из котла.
Виктор точно знал, если бы сейчас, как в фильме «Вавилон», ей в голову прилетела из ниоткуда шальная пуля — он бы даже не сбавил скорости. Так и ехал бы с безжизненным телом, наслаждаясь минутами тишины. Шестьдесят километров… И можно было бы никуда не спешить.
— Ничего, доедем с божьей помощью, — наконец, сумела выдавить из себя Лариса хоть что-нибудь. — Надо от тебя избавляться… Как от болезни… В суд, и никаких вариантов. И дочь не увидишь — никогда. Ты думаешь, я никому не нужна? Ты уверен? Мне всего лишь чуть больше сорока, я привлекательна, я такое могу! И в постели, и в жизни!
— Да? — приподнял он брови, не поворачивая головы. — Наверное… Не буду спорить. Конечно, будешь нужна. Но недолго. Потому что такой дурак в твоей жизни был всего один — такой, что терпел все годы твои скандалы. Другого не найдёшь. А секс — извини, но в наше раскрепощённое время это не проблема.
Сказал — и тут же пожалел. Зря он влез с этой темой. Сейчас перевернёт с ног на голову, разовьёт… На ближайшие километров тридцать.
И она уже открыла рот, чтобы объяснить ему что-то про секс — как раздался короткий хлёсткий удар. Лариса машинально взвизгнула и закрыла голову руками. Он испугаться не успел — просто отметил, как перед его глазами на лобовом стекле появился вдавленный большой пятачок, покрытый мелкой сеточкой. Спустя секунду что-то щёлкнуло, но уже не так громко — и от пятачка в сторону края стекла стрельнул зигзагом лучик.
Откуда взялся этот камень, сказать было несложно — время от времени их по левому ряду обходили мощные джипы, не привыкшие ехать медленно. Разбитый участок стекла серьёзно сузил угол зрения, пришлось отклониться в сторону, чтобы выглядывать из-за него.
Она, прикусив нижнюю губу, тихо материлась так, что позавидовали бы все сантехники ЖЭКа.
— Твою мать… Это тебе, сволочь, знак… Свыше… Чтоб ты, тварь, остановился. Прекратил третировать мать своего ребёнка… Мразь… Ненавижу!
