— Я ведь сказала тебе, что мои убеждения — это всего лишь мои убеждения. Сегодня я убеждена в одном, завтра — в другом. Господи, Платонов, я же обыкновенная женщина, хоть и со странностями… Хочешь узнать, куда делись убеждения? — она засмеялась и немного повысила голос. — Когда бабка на плите горела — их как ветром сдуло. Иисуса, Будду, Заратустру. Всех. Осталась мелочёвка какая-то в глубине души. Как говорится, чисто для себя. Так что можешь больше на эту кнопку не жать. Не прибежит никто.
— А ты знала, что мама Белякова была в курсе? — не давая ей уйти, спросил Виктор, надеясь хоть немного снизить градус превосходства Ларисы. — Она прекрасно понимала, что Вадим желает ей смерти. Смирилась и не сопротивлялась. Она хотела умереть, зная, что родной сын её убивает, поэтому принимала все лекарства из якобы назначенного Русенцовой курса с рабской покорностью.
Лариса резко развернулась и впилась взглядом в его глаза практически в упор. Это было сразу как тысяча пощёчин — Виктор вздрогнул, хотя и ждал от неё какой-то эмоциональной вспышки.
— Когда ты сбежал, я тоже хотела умереть, — с ненавистью сказала она в ответ. — Я тысячу раз выбрасывалась из окна, резала вены, разбивалась на машине, бросалась под поезд, и каждый раз открывала глаза и удивлялась, почему этого до сих пор не произошло. Почему я всё ещё жива. В конце концов рассудок взял верх над эмоциями. Я победила. Сначала себя. А теперь и тебя. Живи с этим, Платонов. Надеюсь никогда тебя больше не увидеть. Пойдёмте, товарищ полковник…
Она взяла своего спутника под руку и нетвёрдой походкой направилась к выходу из кафе. Высокие каблуки были готовы подвести её в любой момент, но полковник удачно поддерживал Ларису — они дошли до дверей и скрылись за ними, повернув к лифту. Виктор увидел, как на него из угла зала смотрит официант, пытаясь понять, будет ли этот мужчина всё-таки что-то заказывать или уйдёт и освободит стол.
Платонов вернулся на диван, взял со стола телефон, разблокировал и вывел диктофон из фонового режима на экран. Их с Ларисой почти сорокаминутный диалог продолжал фиксироваться и после её ухода. Виктор остановил запись, перемотал куда-то в середину ползунок, поднёс к уху.
— «Вина мне принесите», — услышал он. — «Белое, полусладкое. Большой бокал. Испания или Новая Зеландия…»
Слышно было очень хорошо. Виктор подстраховался, отправив файл с записью их разговора в онлайн-хранилище, после чего встал и вышел вслед за Ларисой.
На улице, когда он уже окончательно убедил себя в том, что получил все ответы, Виктор вдруг почувствовал, как пропустил что-то очень важное. Придя домой, он переслушал некоторые моменты разговора с Ларисой, где хотел найти недосказанность или подтекст. То ли он невнимательно искал, то ли впечатление от общения с ней не давало внимательно отнестись к мелочам, но никаких подозрительных слов и пропущенных фактов он не заметил.
Все его мысли оказались вытеснены одной — что теперь делать с этой записью? Как правильно распорядиться? Отправить в полицию? Коллегам Потехина? Адвокату? Придержать до лучших времён?
Он рассуждал об этом примерно неделю, убеждая себя в том, что никогда не поздно принять решение. Потом пришла пора готовить Полину к операции, и проблемы с судьбой записи отошли на второй план. На какое-то время он забыл о Ларисе.
В ординаторской было тихо — телевизионная приставка по каким-то внутренним причинам отказывалась ловить что бы то ни было, поэтому постоянный фоновый бубнёж с центральных каналов сегодня отсутствовал. Это, как выяснилось, действовало на хирургов разлагающе. Отсутствие одного из постоянных привычных звуков вносило диссонанс в рабочую атмосферу. Телефонные звонки и пиликанье селектора казались на порядок громче; тишину хотелось заполнять чем-то похожим на телевизор.
— Военно-полевая хирургия — это хорошая хирургия в плохих условиях, а муниципальное здравоохранение — наоборот, — глядя в дневники истории болезни Кравец, в тишине сказал Виктор, не придумав ничего другого. — Если что, мысль не моя. Академия, и этого у них не отнять, полна афоризмов. У каждого преподавателя есть что-то своё, что-то, что говорится каждой группе на каждом цикле — потому при помощи крылатых фраз гораздо проще установить контакт с курсантами. Эдакий аналог «Одноклассников» с их статусами на уровне офицеров с боевым опытом. Например, этот статус о плохой хирургии изрёк начальник кафедры полковник Самохвалов. Мощный такой мужик с огромными руками и зычным голосом. За плечами — Афганистан, Спитак, Владикавказ. Смотришь на него и думаешь — неужели, кроме как на войне, больше научиться этой хорошей хирургии негде?
