Платонов замолчал, вспомнив, как много лет назад обсуждал это с дедом, и совершенно не надеясь на обратную связь — Москалёв дремал на диване после дежурства, Лазарев нарезал в их импровизированной кухне салат к обеду. Этот монолог возник как-то сам собой после перевязки ран Полины; результат выполненной ей операции полностью опровергал им же произнесённый афоризм. Это была очень хорошая хирургия во вполне достойных условиях. Кожа «встала» у Кравец вся; лишь в паре мест он заметил какие-то краевые некрозы, но так получилось из-за наложения внахлёст кожных избытков. Мелочь. Полина не поняла, что именно он аккуратно отрезал ножницами возле её левого уха. Швы с зашитого глаза Виктор снял позавчера, дав возможность Полине смотреть на мир полноценно.
При всех этих хирургических удачах — с Виктором она почти не разговаривала. Лишь несколько слов на тему «Больно — не больно», «Всё идёт по плану» и что-то про погоду. Кравец не смотрела ему в глаза, часто отворачивалась; при этом было заметно, как она старательно убирает из поля зрения культю левой руки. Виктор обратил внимание, что у неё там повязка, хотя рана зажила давно, швы сняты и бинтовать нечего. Спросил у перевязочной сестры — оказалось, Полина просит закрывать торец культи, чтобы не видеть его. Это хоть как-то адаптировало психику Кравец к происходящему. Спросить у Полины, когда она прекратит это делать, Платонов не решился. А уж смотрит ли она сейчас в зеркало — подобный вопрос вообще был под запретом.
Виктор встал, заглянул к Лазареву. Тот выкладывал что-то из контейнеров с едой на тарелку, формируя едва ли не ресторанную подачу. Запах был странный, но слюновыделению не препятствовал; напротив, Виктор вспомнил о том, что не был ещё с утра в больничном буфете.
— Помешивая чай в кружке Эсмарха ложечкой Фолькмана, он не забывал переворачивать котлеты на сковороде лопаткой Буяльского… — задумчиво сказал Виктор. Глядя на эту идиллическую картину формирования заведующим второго завтрака, вздохнул, похлопал себя по карманам. Потом вспомнил, где кошелёк, достал его из внутреннего кармана куртки и только собрался спуститься на первый этаж в буфет за салатом и сосисками в тесте, как раздался неприятный звук звонка на заново установленной входной двери.
Этот звук после ремонта не нравился никому — он был резкий, какой-то лающий. Зато дважды звонить никому не приходилось — дверь бежали открывать чуть ли не всем отделением, только чтобы не слышать этот звук ещё раз.
Клацнула щеколда. Санитарка что-то спросила у того, кто стоял сейчас на пандусе, но из ординаторской не удалось разобрать ни слова. В ответ вполне чётко, но как-то тягуче и медленно прозвучал мужской голос:
— Меня здесь когда-то уже лечили. Зайти дай!
Платонов вышел в коридор. С пандуса в дверь отделения ломился какой-то маргинал с разбитой левой бровью; вокруг раны по лицу была размазана кровь. Санитарка грудью легла на амбразуру, но он всё-таки справился — отпихнул её и просочился как-то боком, при этом смачно выматерившись. Споткнувшись в коридоре на первом же шаге, он ударился о каталку рукой, взвыл от боли и зачем-то рванул с неё тонкий матрац вместе с одноразовой простынёй.
— Понаставили, суки! — заорал он. — Доктор есть тут? Иди сюда! — увидел он Платонова.
Виктор слегка приподнял брови и внимательно изучил вошедшего. Парень, лет примерно двадцати пяти, пьяный, в потёртом пиджаке и рваных брюках. Он держал перед собой отставленную вперёд левую кисть, синюшную и припухлую, шевеля на ней пальцами для демонстрации того, ради чего он здесь. Кровь из раны на лице уже не текла, но ранее он успел растереть её по лбу, щеке и рукам.
— Смотри! — сделал он пару шагов к Платонову, показывая кисть. — Я тут как-то уже был пару лет назад. Не здесь, в гнойной был. И мне тогда чик! — и разрезали такое. И там кровь была. Я не сломал, ты не парься. Надо чикнуть…
Его качнуло, он оперся здоровой рукой на стену, оставив на ней кровавый след, а потом спокойно достал поврежденной левой рукой из внутреннего кармана пиджака маленькую бутылочку минералки, зубами открутил пробку и выплюнул её на пол. Сделав пару глотков, он убрал бутылку обратно; крышечка, судя по всему, была ему больше не нужна.
Из сестринской выглянула дежурная медсестра, посмотрела на пациента, потом на Виктора. Тот сделал ей незаметный жест — мол, зайди обратно. Она исчезла, прикрыв дверь не до конца, чтобы слышать, что происходит в коридоре.
— Вы в ожоговое отделение пришли, уважаемый, — не приближаясь, ответил Виктор. — Вам надо в травмпункт. Похоже, пястные кости сломаны на левой руке. Когда драка была?
— Утром, часиков в шесть, — буркнул пациент. — Возникли тёрки. Типа разногласия. Повздорили с братанами. И я, короче, пропустил прямо в кассу.
— Уже почти десять, — взглянув на часы, прокомментировал Платонов. — Можно было давно попасть по назначению.
Парень оттолкнулся от стены, сделал пару шагов к Виктору и показал маленький рубец на этой же левой кисти.
