— Вы передо мной — и спасибо вам за это — никаких прямых вопросов не ставили, так что я просто выскажу свои соображения в целом. Исходя из моего, так сказать, околокриминального опыта. Готовы слушать? В общем, заключение моё такое… Доказать прямой умысел Ларисы Платоновой на убийство вас и Полины Аркадьевны Кравец по этой записи невозможно. Так же сложно квалифицировать её признание в причинении тяжких телесных повреждений Русенцовой Вере Михайловне — то есть этим можно, конечно, размахивать в суде, как флагом, но Лариса просто откажется от всех своих слов, если у неё будет мало-мальски грамотный адвокат. Обнаружить следы её присутствия в квартире Русенцовой сейчас нереально — на недвижимость сразу нашлись наследники. Они даже вступления в права не дождались, после похорон там закипел ремонт, так что, сами понимаете… Вы меня ещё слушаете? — уточнил Иртеньев, не получая никакой обратной связи.
— Да, конечно, — подтвердил Виктор. — Умысел не доказать, следов нет.
— Могу вам только одно посоветовать, господин Платонов, — Иртеньев всегда и всех называл в разговорах о деле «господами». — При первом же удобном случае сообщите Ларисе Константиновне, что запись разговора существует. Продемонстрируйте какой-нибудь максимально удачный фрагмент. После чего можете красиво шантажировать её на бытовом уровне. Мягко так намекать, без агрессии. С позиции профилактики. «Не лезь в мою жизнь, а то у меня на тебя управа найдётся». Очень простой и действенный способ. Слово «шантажировать» здесь звучит, безусловно, угрожающе, но в данном случае оно означает лишь «ставить на место», как вы понимаете. Я немножко поинтересовался тем, насколько ваша бывшая жена дружит с законом, с налоговиками, с банками — поверьте, ей есть что скрывать от правосудия, поэтому дёргаться она не будет. Надеюсь, что вы её вообще никогда больше не увидите и не услышите. Вам всё понятно?
— Более чем.
— Тогда сейчас с другого номера вам придёт сообщение с суммой. Переведите гонорар на карту, она привязана к тому телефону. До свиданья. Обращайтесь в случае чего. И прошу прощенья, если вы хотели услышать что-то другое, а я вас разочаровал. Вы же понимаете, закон — это не справедливость. Закон — это порядок.
Разговор прервался. Спустя пару секунд тихий звук сопроводил получение сообщения. Виктор взглянул на число, машинально сказал: «Ого!», после чего перевёл деньги.
— Наверное, я чем-то не тем занимаюсь, — пожал он плечами, получив следующую смску, на этот раз от банка — о списании денег. — У меня столько ни одна операция не стоит.
За спиной щёлкнула задвижка на двери. Платонов был готов увидеть там кого угодно, от охранника и главврача до наряда полиции, но увидел Полину. Она плечом удерживала доводчик на двери, не выходя на пандус, и смотрела на Виктора. Машинально махнув ей рукой, он понял, что Полина вряд ли слышала слова, ставшие причиной его поведения. Для неё это выглядело по меньшей степени странновато…
Кравец немного постояла в дверях, огляделась по сторонам, поплотней запахнула халат и вышла к Виктору. Он хотел пойти навстречу, опасаясь, что ей пока тяжело ходить на большие расстояния без опоры хотя бы в виде стены. Полина остановила его успокаивающим жестом. Платонов смотрел на то, как она идёт шаркающей походкой в симпатичных голубых тапочках, подаренных коллегами из терапии, и в ушах у него звучало: «Я сказала: «Делай, что считаешь нужным…»,
или как там Лариса сформулировала задачу для Вадима.
— Что это было? — спросила Полина, когда приблизилась к Платонову и вцепилась в то же самое дерево, что минутой назад служило опорой ему. — Уж очень экзотический способ избавляться от неугодных пациентов. Не находите, Виктор Сергеевич?
— Может, лучше на лавочку? — он указал за угол корпуса. — Там пусто. Правда, может быть прохладно, там всегда тень.
Кравец взглянула, куда он показал, примерилась к своим силам и скептически покачала головой.
— Пожалуй, перенесём поход на эту лавочку на следующий раз, — отмахнулась она от предложения. — Качает от слабого ветерка. Астения жуткая. Ещё и не вижу толком левым глазом, слезы без конца.
Она достала из кармана халата маленький черный флакончик с японскими глазными каплями, отвернулась от Платонова и, запрокинув голову, капнула это волшебное снадобье в оба глаза. Не опуская головы, дождалась, пока пройдёт ощущение фена, дующего прямо в глаза холодным воздухом. Потом через плечо взглянула на Платонова, провела рукой по шрамам на коре вяза, отпустила дерево и медленно погладила себя по левой щеке.
— Я сейчас выгляжу не лучше этого вяза, если говорить откровенно, — покачала Полина головой. — А местами он у меня даже выигрывает. У него, например, все ветки целые…
— Не все, — ответил Платонов, зачем-то взглянув наверх. — Вот прямо у нас над головой…
Он хотел показать Полине срезанную взрывом ветвь, но внезапно осёкся и понял, что говорит глупости.
— Прости, — смутился он, проклиная себя в душе. — Говорю, не приходя в сознание…
