Индекс Франка полностью

— Ерунда, — ответила Полина. — Это хорошо, что ты так меня воспринимаешь. Как будто… Как будто всё на месте.

Платонов отвернулся и на пару секунд закрыл глаза. Ему стало не по себе от её слов.

— Так ты не скажешь, что произошло? — повторила вопрос Полина. — Это же теперь просто интрига для всего отделения.

Виктор подумал, стоит ли говорить правду, и решил, что лучше ничего не скрывать.

— Парень изрядно выпил и решил искать правду вместо травмпункта в ожоговом отделении. Потом он увидел тебя, и… Высказал несколько не самых приятных слов в твой адрес. Возможно, его оправдывает то, что он был изрядно пьян…

— А возможно — то, что он сказал правду? — Полина прищурилась, глядя в глаза Платонову, словно это должно было заставить его не солгать. Её взгляд, учитывая яркие рубцы на левой половине лица и немного точечных ран, обработанных облепиховым маслом, действительно, пробирал до костей.

Виктор сразу не сообразил, что ответить. Полина вздохнула и, окончательно отпустив дерево, двинулась в сторону отделения. Когда она отошла от Платонова метров на десять, он внезапно громко спросил:

— Ты знаешь, почему тебя оперировал именно я?

Она замерла. Виктор сделал несколько шагов в её сторону. Подойдя почти вплотную, он положил ей руку на плечо и тихо сказал:

— Потому что я не мог доверить тебя никому. Но не потому, что здесь кто-то чего-то не умеет — наоборот, и Лазарев, и Москалёв опытные хирурги, у них всё получилось бы ничуть не хуже.

— Тогда почему? — Кравец обернулась к нему здоровой стороной лица, но он шагнул так, чтобы видеть её целиком.

— … Алексей Петрович, у меня к вам будет немного странная просьба… По части Кравец. Я понимаю, что сразу, с самого начала, ей занимались вы. Но не согласитесь ли вы передать мне курацию Полины Аркадьевны?..

— Есть какая-то причина?

— Если только это останется между нами.

— Да ты можешь вообще ничего не говорить, я и так отдам тебе и пациентку, и историю болезни, Виктор Сергеевич. Единственное условие — придётся отчитываться лично перед начмедом, ежедневно. Это её условие.

— Перед Ребровой? Ей что за интерес?

— Вопрос не по окладу. Потребовала — я не могу отказать.

— В какой форме происходит отчёт?

— Она лично приходит в реанимацию в шестнадцать пятнадцать в конце рабочего дня. Будешь там с историей болезни. И ещё… Всё-таки спрошу о причине. У тебя к Полине Аркадьевне, если потактичнее спросить, чувства? Молчишь… Я сейчас вот о чём думаю — не помешают ли тебе эти чувства выполнять в полном объёме все необходимые манипуляции, включая оперативное лечение? Ты же понимаешь, что при подобной личной заинтересованности мне стоит, наоборот, освободить тебя от…

— Уверен, что нет. Я думал над этим и пришёл к выводу, что справлюсь.

— Какой-то у нас армейский диалог с тобой происходит, Платонов. «Да, есть, так точно». Ладно, иди. Сегодня я сам Ребровой отчитаюсь, а с завтрашнего дня всё на тебе…

Платонов смотрел на Полину и понимал, что на этот вопрос нет односложного ответа. Даже в одном предложении нельзя описать всех причин того, почему он взялся за такое сложное дело.

— Полина Аркадьевна, ответ на этот вопрос может отнять много времени, — уклончиво сказал Виктор, перейдя для официоза на «вы». — Давайте встретимся после рабочего дня на той лавочке, посещение которой вы решили отложить для другого случая. Вот этот случай и представится.

Кравец нахмурилась, не ожидая, что ответ на её вопрос будет перенесён на другое время. Но если быть до конца честным, Виктор и сам его на этот момент не знал. То есть, с одной стороны, знал, конечно, но вот правильную формулировку подобрать — на это ему надо было время. И его он сейчас себе и выигрывал.