Платонов отложил лист с незаконченным рапортом на весёленькую ярко-зелёную папку с этикеткой «Тяжёлые больные», набранную максимально большими и жирными буквами. Папка на сегодняшнем незапланированном — попросили подменить — дежурстве в очередной раз еле-еле закрывалась. Коллеги не поскупились на пациентов, оставленных под наблюдением. Нужно было идти на обход в хирургическое отделение, но Виктор вдруг понял, что сидит, обхватив голову руками и глядя куда-то в стол. Он осознавал, что эта остановка кровотечения могла быть за сегодня не последней; что ему, вероятно, придётся ещё раз переступить порог палаты и заниматься гемостазом — после такой обширной некрэктомии раны кровоточили несколько дней практически в ста процентах случаев…
В дверь постучали, отвлекая от мрачных мыслей. Спустя секунду дверь открылась.
— Не обессудьте, побеспокою. Вы не курите? — спросил батюшка Платонова. Виктор сразу не ответил, глядя на него затуманенным взором, потом молча покачал головой. — А я вот против соблазна никак устоять не могу, — развёл руками отец Александр. — Не составите компанию, Виктор Сергеевич? Обещаю дымить в сторону и только там, где разрешено в лечебном учреждении.
Платонов вздохнул, взял из шкафа лёгкую куртку, накинул поверх халата и вышел из ординаторской. Дверь на улицу была совсем рядом — Виктор отодвинул защёлку, вышел первым, придержал дверь, выпуская священника на крыльцо с пандусом. Батюшка вышел, глубоко вдохнул свежего и прохладного весеннего воздуха, спустился по ступенькам и закрутил головой в поисках указателя «Место для курения». Виктор молча указал головой в сторону автостоянки. Они немного прошли в указанном направлении и укрылись за машинами. Запустив руку куда-то под рясу, отец Александр вытащил пачку сигарет и зажигалку.
— Как же вы здесь работаете? — спросил он у Платонова, закурив и убедившись, что дым по ветру уходит в сторону от доктора.
Виктор пожал плечами.
— А что вас удивило?
— Нельзя сказать, что это удивление, — отец Александр смотрел в сторону, размышляя о чем-то. — Я был вполне готов к тому, что увидел. Поверьте, не первый раз я в больницах. Зовут часто — когда поддержать, когда соборовать. — Он, наконец-то, повернулся к Платонову. — Но ведь очень тяжело — видеть эту боль, страдания, понимать обречённость некоторых из них. Морально тяжело. Психологически. Даже физически, наверное.
— Разве у вас не так? — пожал плечами Виктор. — Приходят с болезнями, проблемами, страхами и тревогами. Просят — через вас — высшие силы. Хотят жалости, снисхождения. Исцеления просят и душевного равновесия.
Батюшка ответил не сразу. Платонов смотрел на него и словно провалился куда-то в прошлое — а ему этого очень не хотелось. Там, в этом тоскливом и мрачном прошлом, не было ничего, что он хотел бы вспомнить; ничего, чему он был бы рад, глядя на большой золотой крест поверх рясы и на то, как ярко вспыхивает огонёк сигареты у лица священника.
— Мы можем, — неожиданно начал батюшка, взглянув Виктору прямо в глаза, — разгрузить человека душевно. Принять часть его боли или страха на себя. Убедить его в том, что господь всемилостив и справедлив, и что будет каждому по делам его… И так далее, — он в последний раз затянулся, затушил окурок о дерево рядом с ними, огляделся вокруг и, не найдя урны, положил его в пачку сигарет. — А вы просто берёте скальпель и режете…
— Режут свиней, — машинально поправил Платонов. — Мы оперируем.
Прозвучало это дерзко и неуважительно, но Виктор не смог отказать себе в удовольствии. Отец Александр вздохнул, словно извиняясь и принимая поправку к сведению.
— Да, именно, — согласился он с предложенной терминологией. — Сам порой грешу тем, что поправляю мирян. В нашей сфере ещё меньше тех, кто до конца во всём разбирается… Эдакий религиозный граммар-наци.
— Да, — согласился Виктор. — Медицина вторая по точности наука после религии. А вы не отстаёте от современных тенденций, судя по сленгу, — ухмыльнулся Платонов.
— Куда ж без этого, — признал отец Александр. — У нас двое батюшек блоги на Ютубе ведут, а в епархии это поощряют. Веяния нынче такие в религии, всё больше цифровые. Кто в Твиттер пишет, кто на Фейсбук… Но я отклонился от темы. Вы исцеляете, даёте веру в завтрашний день, берете часть боли на себя — но при этом совершенно не верите в то, во что верим мы, служители культа, как нас называют.
Батюшка пристально посмотрел в глаза Платонову и спустя мгновенье догадался, что тот и не пытается понять. Виктор находился где-то далеко отсюда — ему было наплевать на философию, он слушал из вежливости и не был готов углубляться в теорию.
— Похоже, у вас что-то случилось, — покачал он головой. — Обычно врачи с удовольствием пытаются развенчивать все мои утверждения и сравнения. Конечно же, вспоминают незабвенное бендеровское «Почём опиум для народа?» Господь с вами, товарищ доктор, какой опиум. Так, лёгкий душевный промедол — и строго дозированно.
