— Я ему присел на уши насчёт плохой биохимии, азотистого обмена и необходимости подсчёта диуреза, — пояснил Москалёв. — Он, похоже, не очень проникся, но жена напугалась умных слов, и сама его уговорила.
Виктор изобразил аплодисменты. Вспоминая своё армейское прошлое, Платонов понимал, что он нашёл бы в этой ситуации какое-нибудь силовое решение, например, выписал маму семейства домой, она вполне могла бы уже находиться на амбулаторном лечении, но вариант с катетером на фоне полной загрузки отделения подходил просто идеально. Тем более, что не за горами был перевод дочери из реанимации; уход, который могла обеспечить мама, вряд ли кто-то заменит.
Москалёв в ответ на аплодисменты коротко кивнул:
— Обращайтесь, если что.
Через пару секунд селектор вызвал его в перевязочную. Проводив Михаила взглядом до двери, Виктор немного подождал и достал из нижнего ящика так и не поданный рапорт. Лист бумаги с решительной просьбой не заниматься пациенткой Русенцовой. Утром после сдачи дежурства он не решился вытащить его из стола. Но и порвать и выкинуть — тоже почему-то не смог.
Платонов прекрасно понимал, что в гражданской системе эти рапорты никому не нужны. Ты или делаешь своё дело, или «до свиданья». Он на мгновенье представил удивлённое лицо Лазарева при чтении — и лист как-то сам собой перекочевал в стол.
Виктор помнил, что за многолетнюю работу в госпитале у него пару раз возникало желание позвонить ведущему хирургу среди ночи и сказать: «Я не буду оперировать этого человека! Он конченая мразь и скотина! Освободите меня от почётной обязанности спасать всяких уродов!» И это если сформулировать мягко и обтекаемо. Но просто он заранее знал ответ.
— Ты охренел там, что ли, придурок?! Три часа ночи! Хочешь, чтобы я приехал и всех там спасал?! Простынкой рожу накрой и забудь на время, кто он! Утром доложишь, как прошло!
Виктор, представив себе этот диалог и проговорив его практически вслух в ординаторской, убеждал себя в том, что это просто работа и не важно, кто перед ним на столе. В общем, двигался по проторённому старшим поколением пути идеализации профессии, где нужно быть максимально объективным и беспристрастным ко всем, даже к тому, с кем судьба свела по крайне нелицеприятным поводам.
Один случай Платонов помнил очень хорошо. Это было в те времена, когда он ещё только начал украдкой — впрочем, как и всегда на работе — встречаться с Ирой Потаниной, модельной внешности операционной сестрой из экстренной хирургии. Как быстро выяснилось, руки и сердца Потаниной в тот момент добивался один человек — гнусавый лейтенант Нефёдов из военно-следственного отдела. Человек он был маленький, но с высоко сидящими друзьями и, соответственно, с большими возможностями. Это Платонов ощутил на собственной шкуре, когда на него посыпались всякого рода жалобы от пациентов и их родителей, а его самого стали часто вызывать на всякие допросы по экспертным историям болезни в следственный комитет. Кульминации этот процесс достиг тогда, когда неизвестные голоса по телефону попытались открыть правду Ларисе на тайную жизнь мужа. Дома был ужасный скандал, Виктор из последних сил шёл в несознанку, но у жены всегда были неплохие связи, ей предоставили распечатку звонков, она нашла адрес звонившего и заставила Платонова поехать туда с ней, чтобы разобраться раз и навсегда.
Когда она позвонила в дверь, то открыл её этот самый лейтенант. Он стоял на пороге в майке и трусах с чашкой кофе в руках и сразу понял, кто перед ним. Лариса устроила представление на лестничной клетке, но Виктор и его соперник по какому-то негласному правилу мужской солидарности, буквально на мгновенье встретившись глазами, выбрали, какой тактики им нужно придерживаться. Нефёдов наплёл что-то про телефонное баловство, про детей, которых, как в дальнейшем узнал Платонов, у него не было; про то, что это какое-то совпадение. Виктор же просто молчал, прислонившись к стенке, разглядывая обшарпанную подъездную штукатурку и тянущиеся отовсюду в никуда провода. Он прекрасно понимал, что за это у него потребуют каких-то бонусов — вероятнее всего, отойти в сторону и не мешать развитию отношений с Потаниной. Лариса, вдоволь наоравшись и вывалив на Нефёдова кучу оскорблений и угроз, которыми офицера из следственного комитета напугать было проблематично, толкнула задумавшегося над своей жизнью Платонова так, что он едва не покатился вниз по лестнице, и помчалась на каблуках через ступеньку в машину, считая миссию выполненной. Виктор же, ухватившись за батарею отопления, сумел устоять на ногах, проводил бегущую жену взглядом и поднял глаза на Нефёдова. Тот торжествующе смотрел на него сверху вниз и прихлёбывал кофе из кружки. Внезапно он подмигнул своему сопернику, нахально поправил трусы и закрыл дверь.
