Виктор сложил руки на груди, посмотрел в сторону, словно прикидывая, что же ещё спросить. Он чувствовал, что у Нефёдова на языке вертятся встречные вопросы и предложения, но давать ему свободу в выражении своих мыслей не стоило. Чтобы не упустить инициативу, Платонов сказал:
— Ложитесь вот сюда головой, я живот посмотрю… Осторожней, тут раковина, не ударьтесь.
Об аккуратности он упомянул машинально, потому что смотрел на этой кушетке за годы работы уже не одну сотню пациентов, и список дежурных вопросов и фраз был примерно постоянным. Но если бы Нефёдов набил себе шишку, ударившись об умывальник, Платонов бы не сильно расстроился.
Лейтенант медленно и осторожно скинул обувь и лёг на кушетку — сначала набок, а следом уже повернулся на спину. Он отчётливо щадил правую половину живота.
— Ноги согните в коленях, — попросил Виктор. — Брюки расстегните и спустите до лобка. Рубашку поднимите вверх.
Стандартные подготовительные просьбы. Когда Нефёдов их выполнил, Платонов, не садясь рядом, попросил:
— Подышите животом. Глубоко. Сначала вдох на максимум… а теперь втяните в себя, как под ремень… И ещё раз…
При втягивании Нефёдов ощутимо морщился и старался остановить движение как можно быстрей. Платонов продолжил программу осмотра по своим привычным алгоритмам и попросил ещё:
— Теперь надуйте живот как барабан и задержите дыхание…
Все эти вопросы были нужны ему для того, чтобы потянуть время. Скоро из лаборатории позвонят и дадут уровень лейкоцитоза — осталось только проверить раздражение брюшины, и диагноз был, в принципе, готов. Но Платонов хотел извлечь максимальную выгоду из ситуации — причём он сам до конца не понимал, какую.
Обстучав надутый живот и определив — в очередной раз — зону болезненности в правой подвздошной области, Виктор сел рядом, опершись правым локтем на его согнутые колени, дал команду дышать как обычно, сделать живот мягким и не мешать пальпации. Лейтенант смотрел на него с явным недоверием, будто был уверен, что хирург сейчас найдёт у него самую болезненную точку и внезапно ударит в неё. Виктор же пальпировал неторопливо, против часовой стрелки, от самого безболезненного участка к максимально заинтересованному. Справа внизу он аккуратно прижал пальцами брюшную стенку, ощутив мышечную защиту и заметив на лице небольшую гримасу.
— Я держу — больно?
Нефёдов кивнул.
— Вы постепенно привыкаете к этой боли? — уточнил он, не отпуская руки.
Ещё один согласный кивок.
И Платонов резко отдёрнул руку. Пациент охнул и сложился пополам. Последовавший за этим протяжный стон окончательно подтвердил диагностические догадки Виктора.
У дежурной сестры зазвонил телефон, а через несколько секунд он услышал её громкий голос:
— У Нефёдова лейкоцитоз четырнадцать и шесть!
— Что это значит? — сквозь зубы спросил лейтенант.
— А это значит, Игорь Семёнович, что у вас с очень высокой вероятностью острый аппендицит. Вас надо оперировать. Вы когда ели-пили последний раз?
— Я ужинал… в шесть вечера примерно, я же говорил, — прошептал Нефёдов. — Что ж так больно… А можно укольчик?
Платонов встал с кушетки, посмотрел на него сверху вниз и позвал медсестру.
— Перчатку мне и вазелин.
Лейтенант посмотрел на него с удивлением.
— Это ещё зачем?
— Есть такое понятие — диагностическая программа, — ответил Виктор в ожидании требуемого. — И надо выполнить всё, чтобы в итоге получить диагноз и принять решение по дальнейшей тактике.
…Когда Нефёдов был осмотрен пальцем ректально, Платонов скинул перчатку в лоток и сказал:
— С этой минуты — не есть, не пить, не курить. Я прооперирую вас в течение двух часов. Оформляйте историю, — это он сказал уже сестре. — ЭКГ тоже снимите, и пусть терапевт глянет перед операцией…
Спустя примерно час он заглянул в операционную с чашкой кофе. Нефёдов лежал на столе, обе руки привязаны к откидным столикам, в кубитальную вену потихоньку капал физраствор. Санитарка обвязывала его выше колен свёрнутой простыней, заматывая на большой узел под операционным столом.
— А это зачем? — услышал он тихий голос пациента.
— Вы в наркозе можете совершать всякие неконтролируемые движения, — пояснил анестезиолог. — Хирургу это вряд ли понравится, а в самый ответственный момент может и помешать.
— Да, — сказал из-за головы Нефёдова Виктор. — Хирургу это может не понравиться.
И он встал так, чтобы лейтенант его увидел. Платонов не подумал, как он собирался пить кофе в маске, но это и не понадобилось. Нефёдов увидел его, увидел в руках чашку.
— Хирургу вообще много чего может не понравиться, — сурово сказал Виктор. — И чаще всего, как тут правильно заметили — в самый ответственный момент. Правда, Ирина? — и он вопросительно взглянул на Потанину, которая в этот момент накрывала столик с инструментами. От неожиданности у неё упал на кафельный пол пинцет.
— Правда, — ответил за неё Платонов, наступил на пинцет ногой, чтобы, как гласит врачебная примета, больные больше не поступали, приподнял кофе, как бокал с вином, и сказал:
— Ваше здоровье, Игорь Семёнович.
