Платонов медленно спустился вниз и успел увидеть только облачко пыли на том месте, где была машина. Лариса, умчавшись домой, предоставила ему возможность подумать над своим поведением и решить, как он будет жить дальше. Виктор побрёл тогда в сторону опостылевшего дома, прекрасно понимая, что просто так взять сейчас и прийти жить к Ирине было бы просто нереально. В их отношениях постоянно была какая-то недосказанность. Платонов так до конца и не понял, что же на самом деле ей было надо от него, кроме встреч на диване при тусклом свете настольной лампы, зачем она вообще рискнула начать их такую странную и неудачную с точки зрения секретности связь. Замуж она не рвалась, разводиться не просила, к себе не звала. Просто приходила, раздевалась… О чём-то шутили, что-то обсуждали, строили — иногда — какие-то совместные планы из разряда «А вот если бы…» Но таким планам, как давно уже понял Виктор, сбыться была не судьба. Именно поэтому на Потанину он никаких особых ставок не делал.
История с Нефёдовым подтолкнула его к мысли о расставании с Ириной — вернувшись домой, он пережил примерно недельный игнор со стороны Ларисы, но особо за это не переживал. В голове уже крутились другие кандидатуры на замену Потаниной, когда случился любопытный эпизод на очередном дежурстве.
Такие совпадения бывают раз в тысячу лет. В экстренной хирургии на ночную смену заступила Ира, но Платонов не торопился зайти к ней. Он занимался тем, что умел делать, пожалуй, лучше всего на свете. Виктор рефлексировал, изучая собственное душевное состояние и просчитывая какие-то призрачные варианты развития событий. В них на первом месте всегда стоял самый решительный шаг — он уходит от жены. И поскольку именно этот шаг был самым нереальным, то и все остальные сценарии оказывались фантастическими.
Когда ему позвонили и позвали на острый живот в приёмное отделение, он находился на пике своего воображения, унёсшего его из далёкого госпиталя с длинноногой красавицей куда-то в столицы. Виктор с сожалением взял трубку, выслушал короткое, но требовательное приглашение дежурной медсестры, распорядился взять клинический анализ крови и биохимию, проверил наличие ручки в кармане и вышел на улицу.
В приёмном отделении на кушетке сидел грустный Нефёдов, обречённо держась за правый бок, и с кем-то разговаривал по сотовому. Был он почему-то при погонах, хотя час ночи к ношению формы располагал не особо. Увидев вошедшего хирурга, он на мгновенье отвлёкся от разговора, кинув короткий и быстрый взгляд на дверь, продолжил говорить и лишь через несколько секунд осознал, кто перед ним. Нефёдов опустил телефон и, как показалось Платонову, согнулся пополам ещё больше.
Виктор, не подав виду, взял у дежурной сестры сопроводительный лист от «Скорой», для уточнения заглянул в удостоверение личности офицера, чтобы узнать, что зовут Нефёдова Игорь Семёнович, что ему тридцать два года и что для лейтенанта это как-то многовато.
— Температура?
— Тридцать семь и три, — отозвалась медсестра.
— Анализы?
— Взяла, как только вам позвонила.
Виктор присел на стул, чтобы собраться с мыслями. Он должен был сейчас выйти к Нефёдову с совершенно незамутнённым сознанием, чтобы не сделать ничего, за что можно было бы ответить. В том числе и в военно-следственном комитете. От таких мыслей в теле началась предательская дрожь — Платонов медленно и тихо начал глубоко вдыхать, стараясь делать это незаметно для медсестры.
Именно в этот момент он хотел позвонить ведущему и сказать, что не может заниматься пациентом, потому что… Как это сформулировать? Потому что они одну бабу делят, и лейтенант сделал чуть более удачные ходы, чем он сам?
— Иди работай, — сквозь зубы сказал он себе. Встал, зачем-то разгладил полы халата, и без того жёсткие от крахмала, и вышел к пациенту.
Нефёдов к этому времени уже убрал телефон и напряженно ждал встречи с доктором. Они встретились взглядами — и вдруг Платонов понял, что лейтенант его боится.
— Игорь… — Виктор слегка закашлялся, но сумел подавить в себе нервозность. — Игорь Семёнович, расскажите, на что вы жалуетесь. Только коротко и простыми словами, без длинных предисловий.
— У меня живот болит, — тихо сказал Нефёдов. — Справа, вот тут. Тошнит немного.
— Как давно болит?
— Часов шесть примерно, — лейтенант принял правила игры — только отвечать на вопросы и не искать в них и в самой ситуации никакого подтекста. — Сразу после ужина заболел. Сначала думал, что желудок, а потом…
— А потом переместилось вправо и вниз? — уточнил Платонов.
— Да.
— Как шесть часов назад и как сейчас — вам лучше, хуже или одинаково?
— Думаю, что хуже, — сказал Нефёдов. — Тошнить стало. Уже часа два. Но не так чтобы сильно. Рвать не тянет.
— Алкоголь?
— Сегодня не довелось употреблять. У нас был вечерний выезд на следственные мероприятия, а я за рулём. В принципе, во время езды и заметил, что болеть стало сильней. На каждой ямке живот отзывался.
— Было ли что-то подобное раньше?
— Никогда.
