Кравец почти лежала на руле, повернув лицо в сторону, и наверняка вообще не увидела Платонова, если бы он выполнил программу-минимум в части «пройти и не заметить». Плечи несильно вздрагивали — и им в такт она как-то зловеще перебирала пальцами руль; снаружи казалось, что по нему ползёт гигантская многоножка с маникюром. Увидеть всё это с периодичностью в несколько секунд давали включённые «дворники».
Виктор вздохнул; он понял, что не в состоянии пройти мимо. Это было почти по Экзюпери: «Вы в ответе за тех, кто плачет, если вы это увидели». Он украдкой посмотрел на часы — до автобуса оставалось около пятнадцати минут, и, если за это время она не успокоится, потом придётся просить её всё-таки подвезти.
Уже идя к машине Полины, он вдруг понял, что совершенно не рассматривает вариант, в котором Кравец, увидев его через стекло, просто не откроет дверь. Это вызвало у него короткий приступ нервного смеха.
В стекло стучать не пришлось. За несколько шагов до машины Платонов понял, что его заметили. Полина полезла в сумочку за платком, машинально посмотрела перед собой и, увидев Виктора, начала срочно вытирать щеки от слез, при этом как-то смешно вытягивая лицо и прикусывая обе губы, чтобы не размазать глаза. Видимо, направление движения Виктора не оставило у неё сомнений в том, куда он идёт — Полина успела взять сумочку себе на колени и на вопросительный взгляд Платонова просто показала на сиденье.
Он сложил зонтик, открыл дверь. Быстро, чтобы не намокнуть, присел рядом, пытаясь не смотреть на Кравец и затолкав зонт в глубину ниши для ног. Он чувствовал, что ей ещё есть чем заняться со своей внешностью, и старался не смущать. Щёлкнуло зеркальце в солнцезащитном козырьке. Небольшая косметичка была извлечена из сумки, следом Полина пару раз скромно, но ощутимо высморкалась, стыдливо при этом кашлянув, чем-то одним легонько мазнула в районе губ, чем-то другим по глазам (Виктор боковым зрением контролировал её действия), быстрым движением швырнула сумочку на заднее сиденье мимо Платонова, вздохнула, хотела что-то спросить, но передумала и замерла.
Стало очень тихо. Виктор ощущал, как аккуратно работает малолитражный мотор; немного повернув голову в сторону водителя, он изучил приборную панель, ткнул пальцем в кнопочку. По ушам ударило радио; Полина вздрогнула и резким движением убрала звук до настолько тихого, что Платонов отрицательно покачал головой. Звук немного вернулся.
— Я люблю громко, — внезапно сказала Кравец. — Бывает, еду и песни ору здесь. Сегодня утром, например, «Чайф». Помните: «Бутылка кефира, полбатона»?
Платонов улыбнулся, давая ей возможность разогнать разговор до нормального градуса.
— Вчера — «Владивосток две тыщи», — продолжила Полина. — Здорово так! Слова знаю, никто не мешает… Автомобильно-пробочное караоке. А если кому в машине рядом странным такое кажется или ещё что — так пусть лесом идут.
Она сказала это с лицом, ставшим на мгновенье каменным. Платонов притих, но Кравец повернулась к нему с немного виноватым взглядом и добавила:
— Я имела в виду — в машинах вокруг, Виктор Сергеевич… Вы не подумайте чего… Блин, вот неудобно получилось…
Платонов понял, что реветь она больше не собирается. Он улыбнулся её немного нелепой оговорке, хотя сам понял всё сразу и правильно.
— Не хотите сказать, что случилось? — сам от себя не ожидая такого участия, вдруг спросил Виктор. Вопрос будто вырвался откуда-то изнутри, и его было уже не остановить, как отправленную SMS-ку. Полина сразу после вопроса отвернулась от Виктора; плечи её едва ощутимо дёрнулись, и он уже подумал было, что она всё-таки опять расплачется, но Кравец сдержалась.
— Это личное, — сухо ответила она, сев прямо и не глядя на Виктора. Руки её сами собой легли на руль; в правой ладони она держала между пальцев клетчатый платок, очень напоминающий размером и фактурой мужской.
— Я не с целью выведать секреты спросил, — сказал Платонов, хотя выглядело это именно так. Он и сам понимал это прекрасно. — Возможно, «синдром попутчика» может сработать — легче всего открывать душу тем, с кем мало знаком. Нас с вами друзьями не назовёшь, согласитесь, Полина Аркадьевна? Не в смысле, что мы враги… Короче, вы поняли.
Она долго молчала. Виктор уже начал сомневаться в том, что она собирается с мыслями; это стало больше походить на приглашение выйти из машины и идти по своим делам. Но Полина вдруг выключила «дворники» и, разглядывая, как вода потихоньку заливает очищенные сектора лобового стекла, спросила Платонова, повернувшись к нему всем телом в кресле:
— Вам когда-нибудь было страшно? Я имею в виду — по-хирургически? Чтобы пот выступил, чтобы колени задрожали или руки затряслись? Чтобы точно знали, ещё вот секунда, и всё, ничего не исправить?
Платонов был готов к рассказам об отвратительных отношениях в новом коллективе, о хамском поведении пациентов, о хронической усталости и недосыпе, о детях-балбесах, муже-алкоголике — но к вопросу о страхе он оказался не готов, поэтому пожал плечами и задумался.
