— Марина, можно вас попросить? Пока вы не начали повязки накладывать.
Медсестра добавила бетадина в лоток, сделав хлоргексидин похожим на квас, положила туда большую марлевую салфетку и повернулась к Платонову с немым вопросом.
— Посмотрите в коридоре — женщина, что тогда сидела там, с пакетами, она ушла? — попросил Виктор. Марина решительно подошла к двери, открыла её, выглянула, посмотрела в обе стороны коридора.
— Пусто, — обернувшись, сказала она Платонову. — Можно…
Виктор вышел из перевязочной, тоже осмотрелся и не увидел ни Ларисы, ни пакетов.
— Что за человек? Стоит только подумать о ней, как уже мозги набекрень, — прокомментировал эту ситуацию Платонов. Найти душевные силы на ещё одну возможную встречу с Ларисой он вряд ли бы смог, и поэтому выяснением причин её визита сюда решил не заниматься. Поняв, что уже долго стоит соляным столпом посреди коридора, Виктор вернулся в ординаторскую.
— … И вот наш министр здравоохранения считает модель этого самого здравоохранения эталонной! — услышал он с порога голос Лазарева. — Я иногда думаю — они там трезвые с трибун говорят?
— Они как декабристы, — ответил ему с дивана Москалёв. — Страшно далеки от народа. А пациенты из-за них путают здравоохранение с медициной, совершенно не понимая, что одно — это административная структура, а второе — ремесло.
— Я бы так не упрощал, — заведующий прошёл в сторону хозяйственной комнаты, щёлкнул там кнопкой чайника. — Ремесло — это как-то слишком получается. У нас всё-таки интеллектуально сложная профессия, мы не подковы куём.
Платонов вернулся в своё кресло и прислушался к разговору. Позиции спорщиков были чёткими и понятными. Петрович, представитель старой школы, чувствовал, как растёт разрыв между советской медициной и теперешним состоянием системы. Был он этим крайне недоволен, видя призрак «золотого тельца» в глазах подрастающего поколения. Москалёв ничего не имел против зарабатывания денег при помощи врачебного профессионализма, ратовал за продвижение доказательной медицины и сожалел о плохом знании английского языка, что не давало ему в полной мере развиваться при помощи Pubmed и других современных библиотек.
— Меня как-то друзья спросили, — возмущённый аргументами Москалёва о деньгах, заводился Лазарев. — «Скажи, что ты думаешь о медицине?» А я этого вопроса не понимаю, потому что медицины в том виде, в каком они себе её представляют, не существует.
— Это в каком «таком виде»? — поспешил вставить свой вопрос Москалёв, чтобы понимать, с чем именно предстоит спорить.
— Они считают, что медицина — она должна быть наподобие армии, — развёл руками Петрович. — Чтобы один начальник, типа министра обороны. От него идут… должны идти, — поправился Лазарев, — точные и правильные приказы к нижестоящим структурам. У всех одни и те же первоисточники, одни и те же алгоритмы. По своим никто не стреляет, все приказы исполняются. И если что-то не работает или работает неправильно, то по цепочке можно всё в обратную сторону отследить и найти того, кто ошибся. Ошибку исправить, а виновного наказать.
— И что в таком видении плохого? — спросил Москалёв.
— В том, что система не просто плохо работает. Она не существует, как система, — вставил своё слово Платонов, пока Лазарев собирался с мыслями. — Алексей Петрович, сделайте себе кофе, а я пока отвечу молодому поколению.
Лазарев махнул рукой и скрылся за дверью. Послышался звон кружек, скрип дверцы шкафчика.
— Медицина как система — она, может, где-то и есть, — Виктор пожал плечами. — В далёкой-далёкой Галактике… Но вот я — уверен, что и ты со мной согласишься, — вижу отнюдь не систему. Я знаю трёх хирургов, двух терапевтов, парочку анестезиологов-реаниматологов, по одному рентгенологу и инфекционисту, несколько хороших сестёр. Да, был ещё когда-то мой дед, который уже, к большому сожалению, умер. Он вмещал в себя всё вышеперечисленное и даже больше.
— Я понимаю, о чём ты, — кивнул Москалёв.
— Очень хорошо, Миша. Потому что остальной медицины для меня нет. Есть только проверенные временем и отдалёнными результатами люди. Все те, кто не входит в их число, повергают меня в тайный ужас; я не представляю, что они умеют. И, соответственно, я не знаю, чем может закончиться их вмешательство в жизнь близких мне людей. Можно вспомнить, как мы лечим своих, чтобы понять, что системы нет. Мы не говорим им: «Сходи к врачу». К эдакому абстрактному любому врачу в любой больнице или поликлинике. Мы говорим: «Я договорюсь тут с одним… Он соображает, я ему доверяю».
Лазарев вышел с кружкой кофе и аккуратно прошёл по ординаторской к своему креслу. Платонов прервал речь на секунду, дав заведующему вернуться на место.
