— Божественно, клянусь вам… — он прожевал кусочек, проглотил, запил чаем. — Но стоит признать, что это самое общество на первых двух шагах не остановилось. Загнало наше безотказное и богом предназначенное ремесло в рамки закона. И эти особенные люди с их особенными знаниями и умениями стали преследоваться по Уголовному кодексу. На всякий случай.
Он внимательно посмотрел на собеседников и добавил:
— Если что, это я про нас с вами говорю. Про врачей. Про то, что изначально всё было ремеслом — а теперь из сферы служения превратилось в сферу уголовно наказуемого обслуживания.
Тишину, повисшую в ординаторской, можно было бы назвать гнетущей, если бы на заднем плане не играла в телевизоре какая-то оптимистичная реклама моющего средства.
— А что общество предложило нам взамен? — посмотрел на коллег Москалёв. — Жалобы? Суды и следствия? Ножи в бок, проклятия, штрафы, клеймо «врачей-убийц»? Согласитесь — маловато.
Он задумался на мгновенье над произнесённой речью, после чего с аппетитом принялся наворачивать котлеты с макаронами. Платонов смотрел куда-то в пол и думал, что ему чертовски повезло с друзьями. Он очень точно «попал в слой» — и был рад этому факту.
В дверь постучали.
— Да! — крикнул Лазарев, уже отвернувшись к своему компьютеру. Платонов вздрогнул и почувствовал, что это Лариса. Он посмотрел на дверь и увидел, как она заглядывает в приоткрывшуюся щель.
— Виктор Сергеевич, будьте любезны… — ядовито-ласково позвала она Платонова. Москалёв на секунду оторвался от еды, посмотрел в сторону двери и на Виктора. Тот вздохнул, показал глазами, что далеко не рад общению с этой дамой и вышел. Он очень надеялся, что в ординаторской создалось впечатление, будто он вышел к какой-то пациентке или родственнице.
Пакетов в руках Ларисы уже не было. Она стояла перед ним, высокая, стройная, с не очень удачно, как стало видно под определенным углом зрения, подтянутым лицом, презрительно улыбаясь перекачанными губами.
— Я вот что тебе хотела сказать, Казанова ты наш, — слегка наклонившись к нему, прошептала бывшая жена. Губы скривились как-то по-особенному — видимо, силикон серьёзно изменил артикуляцию. — Если бы я тебе за каждую твою измену дарила воздушный шарик…
— …то я бы давно уже улетел нахрен, — закончил Виктор за неё. — Спасибо, хороший старый анекдот.
— Да, дорогой ты мой, да, — покачала она головой, радуясь удачной шутке. Платонов нахмурил лоб, словно что-то считая в уме, и серьёзно так ответил:
— У тебя шариков столько нет.
Он развернулся и скрылся в ординаторской, с трудом поборов желание хлопнуть перед ботоксным лицом дверью.
Через несколько долгих секунд он услышал, что магнитный замок на выходной двери звонко клацнул, выпустив бывшую жену на стоянку. А ещё через пару часов он случайно узнал у дежурной медсестры очень странную новость — Лариса приходила именно в ожоговое отделение. В реанимацию. К Русенцовой.
За годы работы Платонов сделал вывод — у хирурга должно быть очень хорошо развито одно важное умение. Не всего одно, конечно — навыков должно быть много. Но это — в обязательном порядке.
Он должен уметь ждать.
Ждать по-честному. Не как ждут автобус, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на часы каждые десять секунд. Не так, как ждут гола от любимой команды, вскакивая при каждом опасном моменте. И уж совсем не так, как ждут чего-то терапевты, постоянно названивая хирургам, рентгенологам, функционалам и лаборантам, требуя пункций, снимков, описаний ЭКГ и свежих анализов здесь, сейчас, сию минуту, немедленно.
Просто сидеть и ждать. Спокойно, уверенно. Ровно при этом дыша, сложив руки на груди, откинувшись в кресле и просто глядя в окно. И не важно, что там, внутри, рождаются сейчас и умирают десятки и сотни мыслей, алгоритмов, сомнений и выводов.
Это называется — «активно-выжидательная тактика». Или, как любил говорить один из прошлых начальников Платонова: «Хороший скрип наружу вылезет».
Вот и сейчас Виктор применял эту тактику, потому что ничего другого не помогало. Он расположился на переднем сиденье маленькой темно-серой машинки и ждал, когда рядом, в водительском кресле, перестанет рыдать Кравец.
Он увидел её сразу, как только вышел из отделения в надежде успеть на ведомственный автобус — в такую непогоду, как сегодня, это было особенно актуально.
Хлопнув над головой большим черным зонтом, Платонов уже собрался было сделать первые шаги под дождь, как вдруг заметил прямо напротив входа в машине Полину Аркадьевну. Первая мысль была, конечно же, о том, как бы напроситься доехать с ней куда-нибудь поближе к дому. И сразу же за ней вторая — лучше не стоит и начинать делать подобные вещи.
В сознании офицера запаса эти мысли фактически слились в одну по принципу «Не спешите выполнять — будет ещё команда «Отставить!» И когда он уже был готов сделать вид, что не заметил, и пройти мимо, то вдруг разглядел, что она плачет.
