Уже второй день на полулегальной базе в Киргизии гостит Артур. Приехал навестить новичка, почти год назад доставленного по личной протекции обоих Чёрных. Ну и за одним прикрыть жопку сына, удумавшего уехать с женой на Гаити на пару недель. Тоже, тля, нашли место для отдыха! Прям медовый месяц года, среди зомболюбов и антисанитарии…
В ущелье дикая красота! Бурлящий водопад окаймлён живописными каменными узорами, падает прямо в стремительную реку. Воздух гор сносит весь налёт субтильных, проморённых большим городом лёгких. Вкусный воздух! Душевно вокруг, спокойно, Цветков только раньше времени набухался, да может и к лучшему. Может, скажет, наконец, что там с Ванькой творится, а то обходит, гад, тему Вершинина второй день уже.
— Толь, ну а что, из молодняка толковый есть кто-нибудь? Если отбросить твоё наихреновейшее испытание с архаром и тупо пройтись по фактам, — спросил Артур, аккуратно выводя ножом круг на деревянном столе. Хрен его знает, почему в кругу он рисовал медвежью морду.
— А ну не порть мне мебель казённую! — неожиданно взвился инструктор.
— Толя, не выделывайся, стол не казённый, ты его в прошлом году сам из арчи смастерил.
— И что?!
— Значит, не казённый.
— Чёрный, сука, я его не для твоих художеств срубил! — вскочил, вдруг багровея, Цветков.
— Паааанеслась, — с удовольствием хрустнув шеей, Артур поднялся, краем глаза оглядывая возможное оружие для боя с придурошным инструктором.
Между тем, Цветков уже победно демонстрировал камчу.
— Давай, Ворон, я тебе перья посчитаю, распустил ты их тут что-то.
Взмах руки, и камча легко коснулась лишь краешка камуфляжных штанов Чёрного.
— Ах ты, чёрт старый! Еле успел отпрыгнуть, — в предвкушении нормального мужского поединка без поддавков, Артур хищно усмехнулся другу. — Давай, поддай жарку, может, в этот раз, сумеешь достать.
Цветков радостно растянул губы в подобии улыбки, в другой руке появилась вторая камча, где он её взял?!
— Достану, Артурка, ты ж помнишь наш уговор? Если я хоть раз выиграю, заступишь на моё место. Инструкторить будешь, а я начну приезжать и указочкой махать!
Две камчи засверкали в синхронном танце, пытаясь достигнуть нужного объекта. Артур только успевал уворачиваться от почти настигающих ременных плетей. Ненадолго он оказался позади Цветкова, думал успеть совершить удушающий приём, но куда там! Толя, как заправский человек-мельница, хлестанул по рукам одной камчой и приложился по лицу второй.
— Уффф, сурово ты со мной, — сосредоточился Чёрный.
— С вороном жить — по-вороньи крыть, — гаркнул Цветков, отбрасывая своё оружие. — Всё! Хватит, пошли пить дальше.
— Что ж остановился? Мы до победного захвата бьёмся обычно, — удивился Артём.
— Размялись, и будет. Я б тебя в этот раз уложил, а своё место вот не готов отдавать.
Артур молча уселся на место, бухать так бухать. Друг его всегда мог уложить и всегда поддавался. Анатолий никогда не уедет из этого места, слишком глубоко врос.
— А этот твой, как бишь его… Медведев. Он — терминатор етитский, вот. Говорю тебе, парень душу потерял. Машину ты мне привёз, а не человека, — инструктор в один глоток уговаривает гранёный стакан с араком[10] и хлопает им по основательному столу. — Но как машина он безупречен. Будет полезен чистильщикам.
— Не нравится он тебе?
— Да при чём тут… он не девка красная нравиться мне, — Цветков опять наливает по полному стаканчику. — Сломанный он, понимаешь? Как… Макс. Только Макс уже в конце сломался, а этот с самого начала.
— Он… употребляет? — спрашивает ерунду Чёрный, но с Вершининым может быть всё!
— С головой непорядок? Какое, нахер, употребление?! — возмущается Цветков. — Говорю же тебе, человека отдали без души. Парень — автомат, чистая машина. Понимаешь? Давай выпьем, у меня сейчас сорок семь душ в обучении, и твой сорок восьмым считается. Так вот, если его сейчас пустить по спецзачисткам, чтобы бабахнуло в школе, например, или на гуляниях парковых, он, не раздумывая, выполнит пожелания заказчика и это, твою мать, очень напрягает. Я не хочу быть к этому причастен.
Артур смотрит на задумавшегося Цветкова, тот просто крутит наполненный стакан в руке, собирается с мыслями.
— Ему похеру на всё, цели нет, интереса к жизни нет. Хех, как в той песне к херовому фильму: "ни любви, ни тоски, ни жалости". Неживой он, ему всё похер.
— Я попытаюсь разобраться, — Чёрный поднимает свой стакан, решая взять инициативу по пьянке на себя. — Давай за будущее, так, чтобы никогда не было похер.
В голове у Артура всплывает разговор с Иваном Вершининым сразу после огненного происшествия…
— Как к вам можно обращаться? — голос Ивана хриплый, карябающий. Как будто вместо голосовых связок перевязанные воздушные шланги.
— Артур, парень, — с чего начать беседу, он не знает. Потому что трудно пережившему смерть объяснить, либо его на опыты забирают, либо, путём титанических усилий Чёрного, он должен навсегда исчезнуть.
— Сотрите мою жизнь, Артур, — сипит безжизненным голосом Иван, не понимая, что только что определил свой дальнейший жизненный путь.
