Уктэке неодобрительно промолчал. С каждым днём сложного путешествия к охотнику приходили мысли, что с девчонкой что-то не так. Нет, безусловно, она и в начале пути стойко держалась. Но после происшествия с отцом, в Индиану будто лесной дух вселился: ни усталости, ни глупой бравады… А вот об её умениях охотиться, хых… Кому расскажи — не поверят! Чтобы мелкая городская девчонка кормила Уктэке, да в лесу, да боровой дичью, да без единого выстрела! Опытный проводник согласился бы, пожалуй, даже на зимовку сходить с ней, не беспокоясь об удаче.
— О, проснулся дядька! Идём питаться, нынче, вон, бульон варю, папке моему надо горячего, лихорадит его, — деловито устраивает для охотника местечко рядом, достаёт немудреные приборы, миски, ложки. Варево чудо как пахнет! Чем она его заполняет?
— Нынче бульон из рябчиков, с маслятами. Ещё яичек сварила, думаю, покрошить их или так поедим? — вот и ответила, чем. Вкусно до одури. У Уктэке так не получалось.
Как поели, пошёл осматривать охотник Мишу Ивановича. Эххх и скрутило человека, как приложился о камни-то! За ним дочка сама ходила, разве что мыть приходилось Ивановича Уктэке, девчонка стеснительно жалась к деревьям, каждый раз готовая что-нибудь выстирать или прибрать.
— Где Анюта? — спросил измождённый академик, порядком уставший от своей беспомощности. В этот раз он решительно настроился на серьёзное решение.
— Папа, нет! Ты не оставишь меня! Не надо тут свои душеспасительные беседы проводить! НЕ оставлю, НЕ брошу! Уктэке, давай в путь собираться. Видишь, Миша Иванович бодрячком, — не желая даже слушать, что там придумал отец, Индиана начала в сердцах собирать вещи.
— Да плохо мне, Ань, — просипел Москалёв, видать, вчерашний дождь сказывается.
Молча подошла к новым уже волокушам и вытащила из набедренной сумки барсучий жир. Дядька Уктэке ей рассказал, что топить можно было только на водяной бане, всю ночь сидела…
Первые жилища казались чем-то чужеродным, неправильным… После жизни в тайге в течении почти двух месяцев казалось, не бываетудобных кроватей, душистого мыла, чистого белья. Каким же счастьем казалась послетаёжная жизнь!
Простая изба Уктеке засияла чистотой и порядком, так её отдраила Индиана.
— Отдохни, дочка, — почти бодрым голосом просил отец.
— На том свете отдохну, пап, — Индиана наготовила пирожков, сварила ароматных грибных щей и сейчас помогала отцу брить обросшее бородищей лицо. — Всё, готово! Я на разведку местности.
Уктэке жил бобылем. Нет, он любил! Но та женщина стала женой его старшего брата, так и не разглядев в охотнике своего человека. Да и боги с прошлым, теперь Катя стала толстой, дородной женщиной с целым выводком детей, не напоминала больше тростиночку Каятэ. Зато любимый племянник Шоно станет настоящим мужчиной и охотником. В свои года он даст фору любому в посёлке по силе и выносливости и с лёгкостью ходит с дядькой на охоту. Гм, интересно, подружится ли с Анькой? Так думал Уктэке, прикуривая трубку на крыльце совсем нового для него дома. Всюду чистота, порядок, занавески из сетей старых сделала, егоза! Размышления прервала незабываемая сцена.
С огромными, на поллица, глазами, во двор влетела Индиана. За ней, словно коршун, нёсся Шоно с перекошенным от злобы лицом. Парень, влетая во двор, случайно зацепился за шест, который придерживал пластмассовое ведро с рыбной требухой спокойно собиравшее дождевую воду. Хорошее удобрение, если именно с такой водой использовать. Но в момент, когда требуха, пованивающая второй день, оказалась на голове младого волка…
— ААААА ёкыргыыыын! Палец сломаю! — заорал, отряхиваясь, Шоно.
— Привет, Уктэке, — следом за ним забежала хохочущая Сая. — Где твои гости?
Вот так. Бывало, людей в своём доме охотник понескольку недель не видел. Но стоило вернуться из тайги два дня назад с семьёй Москалёвых, как и племянник примчался, и бэшекты пожаловала, словно скорая помощь.
— Глафира, всё готово?
— Да.
— Санчес?
— Да.
— Всех нашли?
— Да.
Последнее "да", молодые люди сказали одновременно. Общая ответственность, общий отчёт перед Шоно. Прошло три дня, как навсегда исчезла Индиана Москалёва. Три дня, за которые приемник Саи почти потерял веру в возможность возвращения рыси.
О чём она думала?! Принадлежащий тотему волка едва сдерживал волнение и раздражение. Да, он видел, как проводят ритуал, да, он знал теорию обряда. Но!.. Нельзя же такую ответственность возлагать на неопытного бэшекты! Мало ли, что сказала Сая, разве простит он себя, если пойдёт что-то не так?
Все непрошенные мысли уходят, когда в небольшой домик, очень спешно снятый Санчесом, заносят чёрный пакет с замороженным, обугленным телом.
Злость… пронизывающая боль от потери… жалость к названной сестре… первые эмоции Шоно при виде скрюченных останков.
