— Тюк, — одним движением я свернул голову неблюстителю финансового благополучия РФ. — Бывай, пятый, бля, уровень.
— Нунганы? Что это такое? Ну-ка, давай обратимся к виртуальным нашим помощникам, — Артём Чёрный цепляется за наименование, ему интересно, а мне, просто надо знать. Кто они?
Смотрю на начальника-друга-недруга того, кому обязан всем, что сейчас у меня есть, вернее, осталось.
— Обращайся. Только держи меня в курсе. И ещё, та женщина, о которой я тебе рассказывал. Она исчезла.
Да и хрен с ней, сейчас меня волнуют эти "нунганы". Самсонов давно рассказал мне всё про пины и коды, бабло я перевёл на счёт нашей организейшн, пусть разбираются "верховные" с миллиардами. Убил ворюгу после того, как он произнёс последнюю цифру. Не сдержался, очень шея у него манкая была, так и просила: "сверни меня, один хрен, не расскажет он тебе ничего про нунганов".
Самсонов удовлетворённо выдохнул, как только я назвал имя подарившей амулет. Даже смерть Аньки не удивила его… ПОЧЕМУ? Пять лет! Пять лет я искал ответы! Не нашёл и сейчас.
Иду по вестибюлю аэропорта "Манас"[11]. Стюардессы, что сопровождали наш рейс из Москвы стреляют глазками. Симпатичные, стервы, чуть оборачиваюсь к ним, не удерживаясь от лёгкого флирта. Обожаю несерьёзные отношения!
— Телефончики дадите? — эххх, и не позвоню ведь, но надо!
Диктуют, намеренно наклоняясь к моему гаджету ниже, чтобы видел и позвонил. И я вижу…
Меня ожидает чёрный внедорожник Цветкова. "Мой герой" ожидает своего курсанта, так задержавшегося в его святилище, так долго не выходившего в большой мир.
— Привет, Миха! Ну что, в горы? — спрашивает меня, словно у меня есть выбор. После заданий в моём исполнении меня надо прятать, нечего проявлять себя при большом руководстве. Выполнено, и хорошо, живём и ожидаем заданий дальше.
— Здорово, конечно в горы! — Усаживаюсь устало прикрываю глаза, я готов отключиться, впасть в обычный анабиоз.
— Стойте! — что за нафиг? Перед нашим джипом стоит седовласая тётка. На ней нечто из балахонов, никакой лишней косметики, в целом — приятная.
— Женщина, отойдите с дороги, — устало просит Цветков. А вот мне не хочется, чтобы она уходила. Взгляд у неё необычный, и вообще…
— Не уйду! — ого! Да она из задир, Цветкову не перечат обычно.
А затем она ставит точку в любом обсуждении, потому что произносит слишком царапающие меня слова.
— Пока не поговорю с Иваном Вершининым, я никуда не уйду.
Думал, послышалось. Смотрю на неё уже совсем по-другому, сон как рукой сняло.
— Кто, вы, такая? — спрашиваю, не дожидаясь разрешения Цветкова.
— Шустая.
… Нет слов.
— Много тысячелетий длится противостояние Нибиру и Земли, — Шустая отпивает зелёный чай из украшенной восточными рисунками пиалы. Украдкой наблюдает за мной, я чувствую. — Хранители противостоят нунганам жалкие столетия, что те, что другие появились не так давно. Не с сотворения мира.
Тогда, у аэропорта, после произнесённого незнакомкой моего похороненного имени я захотел на месте вытрясти из незнакомки все ответы. Но… она смело двинулась навстречу открывающейся двери, легко толкнула меня назад в салон и нагло уселась рядом.
— Анатолий, прошу, отвезите нас в ближайшее укромное место. Вы почти местный, думаю, вам это будет не трудно, — обратилась женщина к Цветкову.
В полном молчании наша компания добралась до открытого летнего шалмана. Лёгкий ветерок развевал национальные ткани, защищающие скорее от назойливых насекомых, нежели от жары. Окружающий пейзаж располагал к отдыху.
— Прошу прощения, Анатолий, я прошу вас оставить нас с вашим курсантом наедине, — обратилась незнакомка к моему бывшему инструктору.
Понятливо хмыкнув, Цветков расположился за три столика от нас, заказал себе плов, шакараб[12], чай, уселся так, чтобы видеть лицо Шустаи. Правильно! Нафига ему моя морда, он её вдоль и поперёк знает…
— У вас очень странное имя, — теперь я не спешу получить сразу все ответы. Надо, чтобы мне выложили этот набор постепенно. Голос у Шустаи тихий, мягкий, мне так давно спокойно не было, будто бабушка сказку рассказывает.
— Имя как имя. Ничего не означающее, когда-то данное мне при рождении, — легко разъясняет незнакомка.
Я молчу, уже жалею, что прервал своим замечанием интересную историю.
— Кто-то рождается хранителем, кто-то становится им, получая в дар медальон, — продолжает она неспешно. — Индиана выбрала тебя не по наитию, ты был очень дорог ей.
— Зачем? — на самом деле мне хотелось проорать "заткнись"! В душе начало подниматься очень нехорошее для Шустаи, очень опасное. Не надо говорить лишнее, не надо вызывать к жизни ту отраву, что кое-как осела пять лет тому назад.
— Чтобы ты стал её спутником. Чтобы помогал и защищал, — продолжает она, а у меня уже пелена кровавая на глаза лезет. Ох, незнакомая пожилая женщина, лучше остановись.
— Индиана умерла, может быть, не стоит обсуждать, что она имела в виду? — я в ярости, всё ещё держу себя в руках, но надолго ли, с таким проникновением в душу?
