— Вершинин, давай действовать по плану и слушаться Артёма, хорошо? — холодным душем выливает безэмоциональные слова. А сама за руку держит этого козловолка Шоно. Крепко так держит! Если настолько нужна рука узкоглазого говнюка, могу аккуратно отрезать, пусть болтается… Тааак… контроль! Контроль! Мне только потерять её доверие не хватало!
С торжественным скрежетом распахивается металлический трап грузового отсека. Наша странная группа оттесняется вывозимыми носилками, деловито пробегают эскулапы и их верные медсестрички. В процессе узналось: нас с Аней и компанией перевозили три раза, в Москву мы летим из Пакистана…
С последних носилок раздаётся глухой стон, чуть откидывается одеяло, я замечаю красивые платиновые волосы…
— Шустая?! — Анька нарушает правила, бросается к раненой блондинке, тормозит переноску остальных пострадавших в Пакистанском конфликте.
— Отошла, быстро! — Аню грубо отпихивает санитар, но я успеваю поймать её, всей кожей ощущая волнение моей Москалёвой. Момент неудачный, людям надо работать, спасать выживших, но грубость по отношению к Аньке — неприемлема!
— Потише, друг, — очень агрессивно шиплю на санитара. — Девушка узнала знакомую.
На санитаре маска, как и на всех остальных представителях медиков, но он успевает обернуться, продолжая свой путь, и полоснуть по мне гневным взглядом жёлто-чёрных глаз.
— Эй! Ты кто?! — очень нехорошее предчувствие заполоняет каждую пору… я знаю эти глаза… они такие же, как у того существа, которое я извлёк за спиной Марты! — Стой!
Оборачиваюсь к Артёму, хочу получить его поддержку. Непроизвольно зажимаю в объятиях поскуливающую то ли от шока, то ли от боли Аньку.
— Чёрный, что там нас ждёт?!
— Я не знаю, Вань… Я…
В освободившееся нутро самолёта забегают вооружённые люди в противогазах, пространство начинает наполнятся газом. Чёрт… я снова теряю сознание.
Ухххх, какой отвратительный смрад… что-то душит меня… что-то вонючее, склизкое, горячее…
Сколько я поднимаю руку, чтобы попытаться скинуть с себя гигантскую пиявку? По ощущениям, проходят часы. Воздуха катастрофически не хватает, кажется, глаза сейчас вывалятся из орбит от жуткой попытки освободиться. Наконец тяжёлая рука достигает склизкого тела. Я не контролирую свой странный организм, но не удивляюсь вырастающему когтю! Просто провожу им, словно ножом, по дряни, что засела на моей шее.
— Чмааак…
Свинство освободило меня от своего присутствия! Сбившееся дыхание тяжело восстановить, постоянно кашляю, до конца не приходит осознание, где я сейчас… А где все мои? Кир, Пятнашка, бабуля, Дашка… Ванька?!
Мысль о близких моментально "оживляет". Вокруг, конечно, темно и воняет сыростью. Темнота отнюдь не мой враг: зрение моментально переключается на нужный инфракрасный режим, тьфу, делов-то! Нет. Не воля. Бетонные стены, плохо окрашенные, со свисающими ошмётками масляной краски, полы — земляные (СЕРЬЁЗНО?!) Натурально валяюсь на подстилке, то есть уже не валяюсь, валяется на ней зловонная пиявка. Преодолевая брезгливость, осторожно приближаю лицо к трупику, пытаюсь рассмотреть его. Мерзость всё ещё чавкает, но тихо.
— Стерва-рысь! Оставила себе ещё три жизни! — этот шипящий голос заставляет меня подпрыгнуть и даже фыркнуть.
— Dum spiro, spero (лат. Пока живу — надеюсь).
После торжественно произнесенной, хрен знает почему выплывшей латинской фразы, я почувствовала начало оборота. Растущая шерсть разрывала остатки одежды, когти в наглую лезли и из рук, и из ног, причиняя боль и заставляя представлять себя марвеловским, мать его, Логаном! Появившиеся клыки лишили возможности спросить недружелюбного посетителя: "Какого лешего меня вообще засунули в эту землянку?".
— Ты… оборачиваешься?! — в ужасе спросил визитёр.
— Рррр.
— О, Нибиру… — с именем, видимо, своего, бога гад с очередной пиявкой исчез в темноте.
Мне, однако, было пофиг, немного тормознув, я собиралась прыгнуть следом в открывшуюся тьму. Задумалась моя животная натура только об одном: распороть мягкое подбрюшье очередному гигантскому слизню, так небрежно брошенному неумехой нунганом, или пропрыгать мимо. Неожиданно мои чувствительные ушки услышали приближающийся шум, но что-то подсказывало: ох, не спасатели сейчас спешили из этой чёрной глубины!
Я почувствовала, как шёрстка встала дыбиком, а короткий хвостик в нервном напряжении вовсю лупит по мягким ляжкам… Огромная дверь была разнесена одним-единственным сильным ударом. Я узнала бы его даже с закрытыми глазами, по запаху, по свету, по горячей волне эйфории, охватившей меня.
— Аня! Ко мне! — властно пророкотал Вершинин, расправляя руки в разные стороны. — Быстрее, кошечка моя, на ручки!
