Семья Копытцевых была особенной. Мария смогла воспринять обоих братьев как своих мужчин, официальные отношения у неё были со старшим, однако и младшенький из Копытцевых имел постоянный доступ в гостеприимную супружескую спальню. Как это воспринималось окружающими, всем троим было глубоко наплевать, лишь бы "МАМЫ" не ругались. А мамы, то бишь свекровь и тёща, не только не ругались, но и воспринимали всё как должное, радуясь почти ежегодному прибавлению в семье. Пятеро детей за семь счастливейших лет, последними были двойняшки… Одним словом, тотем влиял и на образ жизни, принося в мир новых "подсвинков" и умножая семью. После трагической и непонятной смерти младшего Мария Копытцева больше не оставляла местечко на супружеском ложе для третьего участника семейной идиллии. У "кабанов" своя версия вечной верности, новых детей тоже больше не предвиделось.
— Гриша, давай я тебе более доступно объясню, что ты потеряешь, если откажешься помочь? — Шоно расхотелось сыпать угрозами, кабан должен помочь добровольно, может ещё и Машку свою подключить.
— За дурака принимаешь? У меня всё-таки высшее медицинское образование, — упрямился Копытцев.
— Нет, не за дурака! А за недальновидного семьянина, который думает, что его-то точно нунганы нипочём не достанут. Забыл как твой отец погиб?
Григорий тряхнул головой, словно избавляясь от страшного воспоминания.
Они тогда всей дружной семьёй жили в Улан-Удэ, мать — вечный секретарь своего директора, отец — тот самый директор судоремонтного завода.
Отдых был великолепен, братья впервые увидели море, другую природу, от всей души пожевали чурчхелу и варёную кукурузу, накатались на банане и даже на водном мотоцикле, хоть это было немного незаконно, но отец организовал. Старший Копытцев вынужден был улететь домой раньше на целую неделю. Вернувшись вечерним рейсом, Копытцевы долго недоумевали, почему отец не встретил их, ведь перед взлётом он обещал быть на месте, но сейчас его телефон выдавал лишь длинные гудки.
— "Может быть, телефон на работе забыл?" — успокаивала сама себя и детей мама, но тревога уже плотно накрывала семью.
Дверь в квартиру открывать не пришлось, чуть выбивающаяся полоска света, приглашала не греметь ключами. Мама была первой, кто увидел… Голова отца с высунутым языком болталась на крючке при входе в холл. Кап… кровавая капелька стекла в небольшую лужицу успевшую набежать… руки, ноги, части тела… валялись ошмётками по всей квартире… и этот звук — кап, кап, кап!
Маленький Григорий, залип на кровавой надписи сделанной на когда-то идеально-белой стене:
Выкуп! Свиноматка! Выкуп!
Мать орала, как сумасшедшая, рвала на себе волосы и ползала по всей этой кровище, будто пытаясь собрать своего мужа. Полицию и медиков вызывали ошеломлённые соседи, для живых Копытцевых тоже пригласили скорую…
— "Саю! Позовите Саю! Мне нужна бэшекты!", — взывала мать то ли к перепуганным детям, то ли к медперсоналу, сопровождающему семью…
Улан-Удэ Копытцевы покидали через пятьдесят дней после похорон отца, город навсегда прощался с этими жителями Бурятии.
— Я всё помню, волк, не хочу терять больше ни одного члена своей семьи. Неужели не понимаешь? — Григорий смотрел уже не яростно, скорее, умоляюще. Но у волка не было выхода, выбор пал на вовлечение кабана в свою историю.
— Понимаю, как никто другой! Мы просто должны быть готовы! У нашей рыси ещё семь жизней…
С минуту мужчины молча сидели: кто-то обдумывал возможности, кто-то придумывал новые доводы. Наконец патологоанатом, что-то решив, ударил кулаком по столу, канцелярские предметы и раскиданные бумаги легко подпрыгнули вверх.
— А будь оно всё неладно! Угораздило ввязаться в чудь! Говори, что нужно делать?
— Для начала, просто придержи для меня одну камеру. Думаю, в ближайшем будущем она мне пригодится, — волк задумчиво перебирал подаренные лисицей нефритовые чётки. Представляющийся единственным план спасения, казался ужасным и полумифическим. — Рысь будет нам должна, Гриша, по-любому…
Артур Чёрный сумрачно взирал на узкоглазого парня, возникшего на пороге гостиной. Вылитый Брюс Ли, мать его! Лучше сразу за ногу, а то того и гляди сейчас пятку занюхнуть придётся. Нет, Чёрный был уверен в себе как никогда, он дома, за плечами годы подготовки и жена с довесками, однако брюсливидный чувак, источал такие волны агрессии…
— Пиццу заказывали? — повторяет легенда фильмов, в первый раз Арт его тупо не услышал, невольно ассоциируя с киногероем.
— Ты кто? — спросил Чёрный, он всё ещё не вдуплял, как такой фактурный мэн мог пиццу таскать?!
— Доставщик, — именно в этот момент оба поняли, что дальше пиздеть не имеет смысла.
— Ага, тогда я- поп корн!
