Она в моей рубашке и в засосах вся, ну неужели непонятно этим двоим, что не вовремя они приветствовать её собрались?!
— А давайте, вы её обнимете из моих рук? Ай! Анька, не кусайся, — тяпнула меня прям в то самое место, куда вгрызалась рысью, неплохо подрала тогда, кошка дикая.
Отвлёкся на мгновение потереть место укуса, влажно, невольно на пальцы взглянул. До крови прикусила. Пока терял мгновения на осмотр, выскользнула и сразу к блондинке, вот же… хищница моя!
— Привеееет! Я так испугалась, когда увидела тебя на тех носилках! Ты же объяснишь мне всё? Столько всего произошло! Представляешь, я Вершинина не убила!
Анюта затараторила, и правильно! Я ж верну её сейчас. Ничего не замечаю, у меня гон сексуальный! Аккуратно обнял её, спинкой прижимая к торсу, не могу сейчас без ощущения её тела, рано эти придурочные знакомые появились! Но к их чести надо сказать, не лезут и не вмешиваются в мои действия.
— Тшшшш, — та, кого называют Шустая, чуть отодвигается от Ани, тем самым давая мне возможность окончательно облапить талию любимой. Я даже в волосы мордой уткнуться смог. Её тепло и запахчувствую и медленно прихожу в себя.
— Ариф, мы совсем не вовремя решили извлечь рыську, пойдём к воооон той опушке, шалаш, что ли, построим, пока суть да дело, — обращается умница Шустая к колоритному здоровяку.
— Мдааа… пойдём, пожалуй, — перс улыбается, глядя на нас. — Чуть правее замечательный лесной водопад и запруда, кхе… тёплая.
Его слова заставляют проморгаться и оглядеться наконец. Куда нас занесло? Вековые сосны, мягкий мох под ногами с яркими ягодами брусники, хвощ в полметра. Где-то птички поют. Красота, гармония и Аня у меня в руках, её знакомцы ушли нафиг. А она как-то притихла, молча стоит, почти не дышит, испугалась?
— Анютка, — разворачиваю к себе, глаза прячет. — Напугал тебя одержимостью своей, прости! Хочешь, пошли к ним, только я на руках тебя понесу? Не могу пока совсем выпустить, может, чуть позже, а так, как канатами привязан, — говорю ей в макушку, не поднимает личико, зараза любимая. Правой рукой заправляю её безумные кудряшки за ушко, а левой продолжаю обнимать.
— Вершинин, пойдём к водопаду уже, а? — вздёргивает личико, и я офигеваю от страстного огня серых глаз. И ярко-красного язычка, которым она успела чуть лизнуть кровушки с моей шеи.
Без того худая выдержка трещит к херам заморским, как лёд на осенней луже. Впиваюсь в распухшие от моих поцелуев губы, пью её, хочу всю!
— Сожру тебя сейчас, Анька, — еле успеваю прошептать.
Не помню, как добираемся к лесному водопаду, к запруде, указанной старшими товарищами, только чувствую воду под ногами тёплую, приглашающую. Ну привет, стихия, сейчас мы в тебе жениться будем. Рубашка на кнопках, удачно-то как, сдираю её, как не оформившуюся шкурку, вроде, не в воду бросил, и то хорошо. Голенькая, зацелованная скользит по мне Аня, чуть постанывает, в придыханиях трётся, ей тоже невтерпёж. Под бёдра подхватываю да и вхожу. Охххх, как… мыслей больше нет. Только взаимное поглощение, ненасытность бурлящая. Вода нас скрывает друг от друга, но добавляет нежности касаниям, ярость моих толчков гасится мелкими волнами.
Анюта кончила почти сразу, после двух-трёх проникновений, и сейчас, чуть обвиснув давала себя моему голоду. Так не пойдёт, хочу ещё её сокращений на себе! Приподнял ножку, рукой нащупал бугорок. Сам членом бьюсь в ней, рукой ласкаю, а языком губы вылизываю. Чувствую, задрожала опять, стонать начала. Вот тут накрыло меня даже не оргазмом, а оргазмищем! Кажется, из ушей сперма полилась, еле вынуть успел, словив Анюткины сокращения напоследок.
— Как же я тебя люблю, Ань, — говорю ей, а у самого дыхание сбито и сердце колотится. — Больше жизни люблю, не жил ведь… без тебя, — в памяти проносится страшная картина обугленного тела, угасающий взгляд…
Она моё лицо обхватывает тёплыми ладошками, ласково зацеловывает подбородок, шею, ещё раз по ране, ею же оставленной, язычком проходится. Глазюки свои серые поднимает.
— Люблю! — шепчет мне в губы. И мы опять теряем счёт времени. Нам нужно это, мы перемешиваемся, мы вплетаемся друг в дружку, мы так давно должны быть вместе…
Выбрались на берег, когда солнечные лучи стелились на другой стороне леса. Укутал её в рубашку, но, видно, ей всё же холодно дрожит вся, замучил, залюбил, блядь. Надо к костру, нюх у меня отменный, знаю, куда нести греться.
— О, а вот и наши молодые! — радостно говорит Ариф, а Шустая (вот умная тётка) тут же стопку тёплой одежды передаёт мне, ласково оглядывая краснощёкую Аню.
— Ну что, теперь отпустишь? — лукаво спрашивает, понимает же ведьма, что надо девчонку мою срочно греть, хрен бы со мной, у меня шкура толстая.
— Отпущу, если ещё и поесть дадите, — вконец наглею.
— И накормим, и напоим, — отвечает мне добрая женщина. — У нас же праздник сегодня. Вас тайга поженила.
— Bibamus! (лат. Выпьем!) — непроизвольно выкрикиваю и слабо шевелю руками в восславляющих жестах.
