Я всё ещё в лапахе медведя. Довольная, затраханная и очень (даже не обсуждается) любимая. Похоже, Вершинин не собирается меня выпускать вообще никогда. А ещё он жутко сильный и нежный. Придерживает мою попу, постоянно перемещает лапищу, чтобы пролежня, что ли, не было?
— Выпускай нашу кошку, вон землянка, оденьтесь, шкуры пока не нужны, думаю, — белозубо скалится Ариф.
Ванька опускает меня бережно на утлую лежанку. Водит носом от виска к ключице, начинает опять оглаживать. В землянке тепло, пахнет хвоей, травами. А мы с ним… хорошо, что безумства наши сексуальные в воде происходили: кажется, пованивали бы мы очень неприлично.
— Вань, не вздумай! Затрахал почти до смерти, надо прийти в себя, одеться, в конце концов, — кому я это говорю? Он уже язык выпустил свой ненасытный, за ухом облизывает, губами прижимается, пыхтеть как паровоз начал. Да ну нафиг! Мой фееричный первый раз должен когда-нибудь закончиться. Ноги свои я долго свести не смогу! Набираюсь с силой и волей и отталкиваю Вершинина в другой угол землянки. — Хватит. Одевайся, пора к людям выйти.
Не рассчитала я своих сил, Ванька мой и впрямь кулём свалился в противоположной от меня стороне. После жёстких командных слов понуро поднялся, отряхивая порядком истерзанные джинсы.
— Ань, ты моя наркота, мозг при тебе отказывает. Напрочь.
Говорит со мной, сам головы не поднимает. Если бы знал, как мне трудно было оттолкнуть сейчас, сама хочу постоянно чувствовать кожей его тепло. Поэтому надеваю на себя спешно тёплый свитер, мешковатые штаны, обуваюсь в удобные берцы и, пока он медитирует в уголочке, хватаю приготовленную для него толстовку.
— Вершинин, одевайся, — присаживаюсь перед ним, тыкаю тряпкой в закрывающие от меня лицо руки. Не реагирует, нужны экстренные меры, он перевозбуждён и очень опасен. Может, потому что я ему ничего не говорила вслух? Получала тепло-ласку, но не отдавала взамен? Поднимаю его лицо ладонями, долго смотрю в синие омуты.
— Люблю, Вань, до одури, — он прикрывает глаза, будто получив охренительную порцию эндорфинов, улыбается, ловит губами мои пальцы, ластится, словно пытаясь поймать побольше ласки. — Но мы не одни в этом мире, есть и другие дорогие для меня люди.
— Ань, не хочу, — я понимаю, чего он не хочет. Он не хочет, чтобы с нами вообще кто-нибудь был, не хочет вмешательств, не хочет потерь. А я? А я — ебучая рысь, у которой есть обязательства и в отличие от Вершинина я настроена довести дело до логического конца!
— Через "не хочу", Вань, мир не только для нас создавали, — пытаюсь нахлобучить на него толстовку, голова любимого легко подаётся вверх, вскальзывает в толстовку, и он вновь прижимает к себе уверенно и сильно.
— Я не дам никому тебя убить. Для дела, для возвращения кого-нибудь, для чего угодно. Слышишь? Не дам! — опять опасно прижимается, вроде и не больно, но хватка железная, собственническая. — Это ненормально, неправильно, я уверен, что твои жизни аномально присвоенные. За это потом спросят, спросят с тебя!
— Пойдём и выясним это? — я предлагаю не оставаться в неведении, хотя обладаю немного большим пластом познания. — Шустая никогда не оставляла вопросов. Правда, всегда делала это в иносказательном варианте.
— Именно! Они без тебя — никто. Ты — их ответ. Пусть сначала со мной разберутся, — мой милый медведь, кто ж тебя спрашивать будет? Ты вообще случайно оказался здесь… я затащила тебя.
Ухмыльнулась, поцеловала его прям в шрам от моих зубов. Пора выходить, сумеречный огонь разгорелся, отдаёт тепло и хочет взамен наши души. А может, я и утрирую. Кто знает законы аниматов и их богов? Точно не Индиана Москалёва.
Когда я вышла из землянки, не удержалась, вдохнула полной грудью воздух вечерней тайги. Это как вдохнуть персональную вторую жизнь. Покой, осознание, вечность. Мы такие… придурки! Не надо настолько бороться за жизнь, она без нас прекрасно развивается.
Костёр. Голубые, нет, аквамариновые глаза Шустаей, лёгкий запах табака — Ариф курит чубук. Мудрый такой, с чего? Иду к нему, я его не видела очень давно, соскучилась!
— Привет, крёстный, — обнимаю его, а сама думаю, как именно он меня крестил? — Как проходило моё крещение, — есть вопрос, надо задать, так ведь?
— Бурно, — целует меня, а у самого глаз смотрит мне за спину, оххх, топчется там мой мишка, вот и руки колечком мне на живот укладываются, собственник, как и я. — Ты поцарапала меня, а потом навалила каках, прямо в руку. На свадьбу пригласила, Инди.
— Так а где вы меня, кхе, крестили?
— Понятное дело в анимиуме, а ты где думала?
— Я думала — в церкви.
— Нет, там… другое, — веселится Ариф, а Шустая просто открыто ржёт, может, она по сути лошадь?!
Чувствую, как руки блудливого Вершинина облапливают меня и прижимают к себе. Не даст повеселиться.
— Где еда и напитки? — спрашивает буднично, будто ему что-то должны, вот несведущий дурень! С Шустаей так не говорят.
— Пожалуйста, — улыбается странница, а у меня под сердцем свербит: только бы как с мамой не получилось, только бы медведя косолапого не тронуло проклятье аниматов! — К столу, молодежь!
