— Давайте оставим тему Мора, — попросил Дан. — Пожалуйста. Нам об этом придется слушать несколько часов.
— Да, а то ты уже седеть начал.
— Что?! — с ужасом воскликнул он, тут же начав ощупывать волосы, словно мог таким образом проверить цвет. — Где?!
— Вон, сбоку прядь. А ты не замечал? — Стеф прищурился, с едким удовлетворением наблюдая, как Дан не глядя попытался вырвать поседевшие. — Это я называю мгновенной кармой, ископаемое.
— Черт-черт-черт… — приговаривал Дан. — Это все стресс…
— Или возраст, — невинно заметил я. — Ты уже давно не мальчик, будем откровенны.
Сара молча смотрела на мучения Дана и на то, как мы глумимся над ним, и, судя по выражению лица, жалела, что вернулась из Параорбиса.
— Милые барышни, давайте вы отложите рыдания и заботу о красоте до возвращения в Соларум. Лучше расскажите мне про Грея и перевод, из-за которого умерла Ламия.
От этой темы Дану стало только хуже, он немедленно сник. Иногда что-то добавлял в мой рассказ, но как-то вяло. Мы успели пройти половину балкона, когда я закончил излагать наши злоключения с переводом.
— Думаю, ответ был совсем рядом, — вздохнул я, сложив руки за спиной. — Мы правда могли узнать, чем Грей стал и как его одолеть.
— Шакара так хотела показать его Ранорию, что вовремя не заметила опасности, — задумчиво произнесла Сара. — Подлетела к солнцу слишком близко и опалилась.
— Да она просто вконец поехала кукухой, зачем красивые слова, — встрял Стефан. — Помрет, как жила — оставив нам тонну дерьма. И напоследок умудрилась превзойти себя в этом, только лишь добавив вселенского масштаба, ну молодец. Хотя простой человек.
Я не мог с ним не согласиться.
— Знаете, а я вот думал… Она ведь правда лишь человек. Да, гениальная, да, дальновидная. Но приземленная. Зачем она вообще сдалась дэларам? Я не верю, что они в собственных разработках не достигали тех же результатов, что и она. Не похож Ранорий на того, кто стал бы вкладывать даже малейшие ресурсы в развлечения опальной протекторши, не будь они ценными для него самого.
— Ну и что, что приземленная. Она же умная и все такое. — Стеф развел руками, словно бы доходчиво все объяснил. — Разве души в этом не равны? Для влияния на масштабные вещи. Да и с чего тебе знать, как бы повел себя Ранорий? Может, он дофига любопытный или тоже с сорванным чердаком.
— Нет, — уперся я. — Вряд ли.
Ранорий погубил предыдущую Верховную, каким-то образом столкнув ее крейсер за горизонт, проделал множество манипуляций, чтобы добраться до Антареса, и лишь по счастливому стечению обстоятельств его план провалился. Кто знает, что еще он проделывал на периферии нашего приземленного внимания?
А еще я беспокоился о том, что же он сделает со мной и Даном. Мы не успели поймать Грея до установленного срока. Черт, даже не видели его. Я слишком надолго застрял по ту сторону облаков, а падший вообще затаился на все это время. У нас не было и шанса. Возможно, мы упустили последнюю возможность хоть на что-то повлиять…
— А что написала Ламия на доске? — спросила Сара. — «Смиренные глаза»? А в оригинале как звучит?
— Трэтмар сервас.
— Странно, что она могла найти в этом? Почему ее так зацепило смирение в глазах?
— Потому что это не только смирение, приземленная, — раздался чужой голос.
Я немедленно обернулся к окну позади нас. Там был Паладин.
Гесцил сидел на подоконнике. Выглядел он расслабленно, одной рукой облокотившись о колено и уперев вторую в бок. Паладин лукаво улыбался.
— На родном языке оно используется и в переносном значении. Вам было бы хорошо об этом знать, берясь за столь неоднозначные вещи.
Гесцил лучезарно оскалился, сделавшись похожим на модель с глянцевых обложек, и встал. Достаточно крепкий и коренастый, не тонкий, как Сириус, не амбал, как Альдебаран. Простая стройная фигура бойца, подпоясанная широким ремнем. Желтые блестящие волосы в легком беспорядке, на мягком лице бородка-эспаньолка.
Ветер трепал его темный плащ, сапоги звучно выстукивали по стальному полу. На груди герб, скорее всего генума — щит со звездой Света. Вообще, Гесцил производил неприятное впечатление эдакого горделивого пижона, с которым мог бы посоперничать Дан, будь он в форме.
И все же мы в почтении склонили головы с приветствием, к которому редко прибегали: скрестили ладони у грудины. Сначала отточенными движениями и без малейшего промедления это сделала Сара, а за ней неуверенно подтянулись мы все. В присутствии Паладина у меня быстрее застучало сердце.
За Гесцилом через проход на балкон из коридора медленно последовали те двое блеклых. Вблизи они представляли собой еще более странное зрелище. Одежда самая простая, бледных серых оттенков, как их кожа и волосы. Глаза заволокло безжизненной пеленой. Мне все еще казалось, что оба были покрыты легким слоем пыли, точно вещи с чердака. На их шеях, щиколотках, запястьях и талиях едва виднелись эллипсы света. На лбу у каждого горел символ — перечеркнутый крестом круг.
— Вам разве в данный момент не полагается общаться с префектом и послами? — прямолинейно спросила Сара.
