— Возможно. А вам всем, как мне думается, полагается быть более учтивыми с Паладином Света и не давать ему наставления, не так ли?
Стефан ответил за всех:
— Обычно да, но наша планета, по ходу, скоро развалится, и мы тоже вместе с ней, так что уже без разницы.
— Честно, — заметил Гесцил, сложив руки за спиной и вышагивая в нашу сторону. — Так вы и есть те приземленные, которые уничтожают чудовищ Тьмы ради спасения светлых душ? — Сара попыталась сказать что-то, но он щелкнул пальцами и просиял: — Люмен-протекторы! Да, столько шума из ничего, но похвально.
— Эй, мы тут вообще-то на этой работе умираем! — огрызнулся Стеф.
— Как и мы все. — Паладин расплылся в улыбке. — Все мы умираем за Свет. Такова наша общая судьба, протекторы, и это нас с вами роднит: и приземленных, и звезд. Примите свой путь и любите его во всех проявлениях, как проповедуют нам анимусы.
— Любить свою скорую смерть? — уточнил я. — Или все-таки шансы у нас есть?
— Посмотрим. Верно?
Поскольку из-за сияния зрачков Гесцила было не различить, я не понял, что он обращался к персоне за моей спиной. Оттуда раздался низкий знакомый голос:
— То доподлинно известно лишь Армиллярным плитам. Но я оцениваю шансы как допустимые.
Ранорий как раз выходил на балкон вместе с Лэстрадой, следующей за ним пружинистым шагом. Радушный Гесцил двинулся навстречу, уже протягивая руку темному, словно старому другу.
— Тан Ранорий!
Тот мягко остановился, сложив руки в замок. Качнулись полы золотого плаща. Глаза в прорезях маски блеснули холодом.
— Воздержусь от приветствий. Буду признателен, если вы не станете подходить ближе.
Гесцил замер метрах в пяти. Он продолжал улыбаться, но теперь на лице образовалась корка льда.
— Темный инженер, как всегда, радушен и прозорлив.
— При всем уважении, мы здесь собрались не ради братания и эмоций. Я не приемлю подобные отношения и в обычное время, а сейчас они тем более неуместны.
— И совершенно не занудлив, — вздохнул Гесцил.
Ранорий быстро скользнул по нам взглядом, отчего у меня органы свернулись в горошину, а заметив блеклых эквилибрумов, сощурил глаза.
— Гало-плененные. Светлые или темные?
— Это звезды. Остальное я не вправе разглашать.
Я удивленно повернулся к молчаливым эквилибрумам. Гало-пленение было карой, о которой упоминалось в паре инфор. Душа остается в теле, слышит и видит абсолютно все, но не владеет ни силами, ни собственной оболочкой, даже речь отнималась. Заперты внутри себя. Навсегда. Я не знал, что плененных заставляли прислуживать, хотя это было бы логично.
Теперь мне стало понятнее, зачем Поллукс так старался от него избавиться, хотя все еще не было ясно, почему гало-пленение стояло на нем лишь частично. Интересно, сколько времени он пребывал без половины своих сил?
Тем временем Ранорий качнул головой.
— Использование гало-плененных. Как безвкусно и варварски.
— Может быть, зато они прекрасно и с первого раза исполняют все, что я приказываю. А твоя спутница имеет характер и не будет столь же полезной.
Лэстрада растянула губы в хищной ухмылке, но не проронила ни слова.
— Она преданна мне по своей воле, а не потому, что ей приказали, — спокойно заметил Ранорий. — А вы со своими бездумными фактотумами жалки. Таков ваш Свет: вы каждого пристраиваете на требуемое какой-то высшей силе место, говорите о судьбе, о подчинении, о полной отдаче Вселенной. Мы же даем поиск и выбор. Свет проявляет жестокость, делая рабами собственных детей.
— Возможно. Зато мы всегда четко знаем, где границы, которые не стоит переступать. Да, протекторы?
Я встрепенулся, наткнувшись на светящийся взор Гесцила. Даже без зрачков в глазах его ощущались напряжение и угроза.
— Думаешь, на меня как-то повлияет мнение приземленных? — прогудел Ранорий. — Тогда они должны быть хоть сколько-то равными нам, а это не так, и ты это знаешь. Они все как один, никто не выделяется. Выполняют свою черную работу и живут бессмысленно нелепые короткие жизни впустую. Не внушай им надежд. Это очередная жестокость — уверить их, что они что-то значат.
— Закрой гребаную пасть.
Я с удивлением понял, что говорил не Стефан, Ранория Незабвенного попытался заткнуть Дан. Он словно пытался взором прожечь в темном дыру.
Ранория нисколько ни тронуло его неуважение, и он прохладно, но с чувством ответил:
— Я прав. И твоя реакция лишь подтверждает это, протектор. Пыль, возомнившая себя равной эквилибрумам, идущая на любые подлости и унижающая себя, лишь бы сохранить те незначительные и жалкие дары, которые тебе бросил Свет. И, как истинный его сын, принимаешь такую судьбу. Кто не правит своей жизнью, тот не имеет права запомниться хоть кому-то. У таких, как ты, нет воли. Ты инструмент. Просто еще одно звено в цепи, настолько неуникальное, что его можно заменить в любой момент.
— Мы…
