— Потому что творчество не всегда работает как попытка обратить на себя внимание, мол, смотрите, какой я крутой и весь из себя особый творец-снежинка с тонким мироустройством души. — Последнее он договорил с явной издевкой и, сохраняя эту интонацию, продолжил: — Все немедленно меня любите! Ой, а чего это так мало внимания? Ну-ка дайте мне внимания, я же такой охеренный, а то ударюсь в драму и брошусь под поезд!
— Ладно, ты не снежинка, — с кислой улыбкой согласилась Фри. — У тебя тогда какая цель? Рефлексия?
Стефан пожал плечами, тряпкой вытирая руки от воды.
— Ну что-то вроде. Надо куда-то все выливать. Особенно если оно само прорывается. Не люблю кому-то показывать, словно в душе копаются.
— Но у тебя талант! — отметила Фри, указывая на картину. — Стеф, это же красиво!
— Таланта тут мало. Задатки — возможно. Есть навык, труд. И запал. Мне просто нужно было найти хоть какое-то занятие, чтоб скоротать время и не спиться, сначала — из-за семьи, потом — из-за работы и всего прилагающегося к ней. Короче, не талант это и не призвание, а просто то единственное, что у меня получается делать относительно нормально в моей жизни.
Протектор сел перед мольбертом, хмуро глядя на незавершенный холст с башней.
— Столько лет, а я все не могу правильно отразить, что хочу. Вроде почти смог. Этот вариант тоже мимо.
Фри вопросительно смотрела то на изображение, то на соседнюю башню.
— Это не первая такая картина? Ты куда вообще их деваешь? Выбрасываешь?
— Половину. Другую в подвал утаскиваю, пусть пылятся.
— Стеф… — огорчилась Фри.
— Ну а что мне, тут их коллекционировать? Малоимущим отдать? Или продавать? Ага, сейчас.
— Можешь мне, например, одну подарить. Раз девать некуда.
Стеф удивленно уставился на нее.
— Признаюсь: я в этом не разбираюсь. Но ведь и не нужно быть критиком, чтобы что-то нравилось. — Она мягко улыбнулась. — Я правда считаю, что ты прекрасно рисуешь. Делаешь это честно. Это все часть тебя. Я рада, что ее увидела.
Казалось, еще немного — и Стефан зальется краской от внезапной похвалы. Но ему удалось собраться и вернуться в комнату.
— Ладно, кое-что я не выкидываю, — признался он, вытаскивая из-под кровати полотна среднего размера. — Бери что хочешь.
Фри только было обрадовалась, начав перебирать картины, но тут же с холодом отметила, что половина из них — все тот же вид на башню. Все депрессивное и тоскливое, огонь в окне едва виден, луна — лишь кофейный развод в черноте неба. Копий было не меньше дюжины.
— Стефан, почему ты это переделываешь?
Он присел рядом с ней.
— Сказал же, не могу отразить.
В ответ на ее молчаливый вопрос Стеф взял одну копию и указал на огонь:
— Ты отлично знаешь ту историю, из-за которой я попал на трибунал.
Фри сникла. Ей не хотелось касаться этой темы и видеть, как Стефан снова захандрит, глядя на картину, но на самом деле — в пустоту.
— А ты знаешь, что я дружил с теми ребятами? С погибшими протекторами.
Это она слышала впервые и поразилась:
— Я думала, они тебе были мало знакомы.
«
— Просто в те пару месяцев, когда ты их застала, я то брал отпуск, то в Лазарете валялся, то натаскивал тебя, с ними совсем время не проводил. А они же предлагали идти на охоту в тот день, когда их схватили падшие. Мне было лень, последние сутки отдыха. Все думаю: вдруг я бы смог им помочь? Или хотя бы не ошибиться после.
— Ты не…
— Я струсил, Фри. Когда спускал курок. С ними не успели сотворить ничего ужасного. Шакара не переделала их. У всех них было будущее. А я его отнял. Доверия к себе тоже не осталось. Какую ответственность я вообще могу брать после такого? Как могу выполнять роль Смотрителя? Если страх так легко отбил у меня трезвое мышление, то как я могу быть уверен, что не допущу подобного вновь? Не сегодня, не через год, но повторю ту же катастрофу, ценой которой будет десяток человеческих жизней и жизни моих товарищей. — Он горько хмыкнул: — Потому одному было проще. Но я все хотел отразить, поймать момент из прошлого. Мы собирались на третьем этаже у Луки, прямо в той башне. Думали над планом действий на охоте, разрабатывали тактики, просто травили шутки. Я, Лука и Клавдия. Очередной вечер после охоты. Я пытаюсь представить, как это выглядело со стороны. Воссоздать место, которое еще существует в какой-то точке горизонта. Они где-то там. И я, возможно, тоже. Где все в порядке, ничего не случилось. Где все были бы живы, а я не стал Палачом для собственных друзей. Но, как видишь, все время мимо.
Фри видела. В каждом темном мазке. Светлые тона Стефу, вероятно, не позволяла наносить совесть. Слишком правдиво и честно перед самим собой.
Она правда не знала о том, кем были ему убитые протекторы. Фри столько лет вместе с другими винила Стефа в импульсивном решении, хотя в душе понимала, что ситуация, которая ставит человека перед таким выбором, не может быть легкой и вариативной. Но ненавидеть Стефа со всеми было проще. Особенно в свете того, как он с ней поступил после суда.
