На этом совещании Сталин решительно подтвердил запрет на размещение югославских войск в Албании. Он прозрачно намекнул на свое подозрение, что «югославы боятся русских в Албании и из-за этого торопятся ввести туда войска». С одной стороны, вновь предостерегая против поспешности в вопросе объединения Албании с Югославией, а с другой - резко раскритиковав высказанную Димитровым идею о будущей федерации всех восточноевропейских стран, Сталин неожиданно высказался о возможности создания в этом регионе трех федераций - польско-чехословацкой, румыно-венгерской и югославо-болгаро-албанской. Но относительно первых двух он не упоминал никаких сроков и в качестве ближайшей задачи назвал лишь образование третьей. Причем настаивал, чтобы безотлагательно начинать с федерирования Югославии и Болгарии, к которым затем присоединилась бы и Албания. Практически этот замысел оказывался противовесом, во-первых, идее Димитрова об общей восточноевропейской федерации, во-вторых, столь желательному для Белграда объединению Албании с Югославией. Последнее не только опять откладывалось на потом, но и вообще заменялось: Югославия вместо фактического поглощения Албании сама оказывалась лишь одним из трех членов предлагаемой Сталиным федерации.
На заседании Политбюро ЦК КПЮ 19 февраля, где отчитывалась вернувшаяся из Москвы югославская делегация, было решено не соглашаться на федерацию с Болгарией. Это было подтверждено на расширенном заседании политбюро 1 марта, где формулировался вывод, что из-за особого советского влияния в Болгарии федерация с ней может стать средством нежелательного контроля и над Югославией. На том же заседании был подтвержден курс на дальнейшее отстаивание преимущественных позиций Югославии в Албании45. В конце февраля - начале марта под воздействием Белграда албанское руководство, не знавшее о московской встрече 10 февраля, поставило перед СССР опять вопрос о необходимости ввода югославских войск в Албанию из-за греческой опасности, а югославы стали склонять Тирану, чтобы та выступила и с предложением об объединении Албании с Югославией46.
Кроме того на состоявшейся 21 февраля в Белграде встрече Тито, Карделя и Джила-са с генеральным секретарем компартии Греции Н. Захариадисом и членом Политбюро, секретарем ЦК КПГ Я. Иоаннидисом югославы, хотя и известили собеседников о мнении Сталина в пользу прекращения партизанской борьбы в Греции, тем не менее вопреки ему согласились, как свидетельствует запись беседы, на уговоры со стороны руководителей КПГ о необходимости продолжить партизанское движение и оказание ему помощи из Югославии47. Разумеется, согласие было вызвано тем, что это совпадало с позицией самого югославского руководства.
Таким образом, Белград, до того, как правило, подчинявшийся иерархии отношений внутри «социалистического лагеря», на сей раз, исходя из своих конкретных интересов, стал действовать вопреки советским указаниям. Это сочеталось со сделанным на расширенном заседании Политбюро ЦК КПЮ 1 марта более общим выводом о том, что СССР не хочет считаться с интересами Югославии, как и других «народных демократий», стремится навязать им свои устремления, оказывает давление. В качестве примера такого давления расценивалось в частности то, что с конца января - начала февраля 1948 г. советской стороной, вопреки первоначальным обещаниям, стало тормозиться решение вопросов о новых советских поставках вооружений для югославской армии и о дальнейшем развитии торгово-экономического сотрудничества. На заседании было решено ориентироваться в развитии экономики и укреплении армии на собственные силы48.
Член Политбюро ЦК КПЮ, министр финансов Сретен Жуйович, и прежде не раз сообщавший послу СССР о происходившем на заседаниях политбюро49, подробно информировал Лаврентьева о заседании 1 марта (на заседании 19 февраля он не был), а тот сразу же послал донесение в Москву50. Для Кремля югославская позиция представляла собой недопустимый вызов советскому господству в «социалистическом лагере». В шифровке, направленной 7 марта Лаврентьеву, Молотов поручал передать Жуйовичу благодарность ЦК ВКП (б) за разоблачение, как формулировалось в телеграмме, «мнимых друзей Советского Союза из югославского ЦК»51.
