Программа СКЮ и доклад, которым Кардель ее представил, определяли партию и ее роль в основном в тех же терминах, что и на VI съезде. В документах были даже осторожные упоминания о возможном отмирании партии, которое будет «происходить параллельно с объективным процессом устранения социальных антагонизмов». Вслед за этим Кардель заявил, что «в настоящий период коммунисты ... должны иметь непосредственное влияние на определенные ключевые позиции во власти, от которых зависит стабильность политического порядка и которые обеспечивают даже более свободное развитие социализма».
Программа повторила традиционные югославские концепции об «отмирания государства», которое якобы началось в Югославии со времени создания рабочих советов в 1950 г. «В сфере экономических отношений, - отмечалось в ней, - этот процесс одновременно означает процесс преодоления остатков государственного капитализма». Социализм может быть достигнут, когда «все общественное сообщество станет сообществом производителей». Советские отклонения от этих принципов были подвергнуты критике, но в то же время осторожно упомянуты и улучшения, произошедшие после смерти Сталина в социалистическом лагере.
Программа обратила внимание и на национальный вопрос. После повторения известных тезисов о «равенстве и праве на самоопределение всех югославских народов», она добавила новое, а именно то, что будущее национальных отношений лежит в развитии социалистических отношений и «социалистического, югославского сознания». Таким образом, социалистическое сознание стоит выше отдельного этнического сознания и приводит в конечном итоге к «югославскому сознанию». Хотя об этом и говорилось очень осторожно, с элементами специфики и без какого-либо стремления к созданию «югославской нации». Концепция «югославского сознания», «югославской культуры» неизбежно вела к появлению новых более специфических вопросов, к примеру, о языках, на которых должна писаться «югославская литература».
И все же программа и съезд СКЮ не внесли существенных изменений в партийную и политическую жизнь страны. Не был изменен и состав нового Исполкома, который был избран новым ЦК, состоявшим из 135 человек. К членам ИК ЦК СКЮ был добавлен только один новый член - Велько Влахович. С этого времени Исполком состоял из четырех сербов, четырех хорватов (в том числе и Броз Тито), трех словенцев, трех черногорцев и одного македонца. Тито был переизбран на пост генерального секретаря (продолжая совмещать большинство высших постов), а Кардель и Ранко-вич - избраны секретарями ЦК. При этом Ранкович должен был заняться «организационно-политической работой», что означало также и контроль над управлением государственной безопасностью (УДБ). Поэтому дилемма о том, кто является вторым лицом в югославской партии и государстве, а возможно, и наследником Тито, сохранялась. Съезд вернул к жизни идеи, которые были рождены в стране в начале десятилетия. Вместе с тем сохранились и авторитарные тенденции, проявившиеся в 1953-1954 гг.
В конце 1950-х годов СКЮ вновь обратила свой взор на национальный вопрос и проблему устройства государства. Робкие попытки начала 1950-х годов воплотить в жизнь марксистскую идею о том, что «рабочие не имеют отечества», выраженная в создании в Скупщине СФРЮ веча производителей параллельно с понижением роли веча народов, были пресечены уже дополнениями к Конституционному закону 1953 г., произведенными в 1954 г.
Кардель писал в те годы, что бюрократический централизм способствует утверждению «старого шовинистического интегрального югославизма как тенденции отрицания существующих югославских народов». Появление этого пресловутого бюрократического централизма он по старому коммунистическому рецепту связывал с остатками «старого великосербского национализма», который в условиях великодержавной гегемонии получит якобы «югославскую форму»33. Одновременно югославские коммунисты догматически утверждали, что национальный вопрос решен и национальное равноправие в Югославии обеспечено.
Таким образом, на рубеже 50-х и 60-х годов XX в. «бюрократизм» и «великодержавный гегемонизм» были провозглашены самой большой опасностью. Подобные партийные подходы создавали иллюзию, что «правящие силы» окончательно принимают антидогаматическую программу, поворачиваются лицом к Европе, начинают уважать экономические закономерности, отказываются от кадрового и институционального сращивания государства и партии, партийной диктатуры, бюрократического господства, начинают процесс демократизации общества, его модернизацию. Время показало, что это не так: партия по-прежнему безраздельно доминировала в политике, а государство - в экономике. Достаточно сказать, что в тот период 3/4 всех инвестиций были государственными.
