Оживление национализма. Введение зачатков рыночных механизмов в ходе реформистского поворота конца 1940-х годов с неизбежностью выразилось всплеском неконтролируемых процессов, причем не только в экономике. Усилились, в частности, и скрытые националистические тенденции. Власти пытались взять эти процессы под контроль. Признаком этого стало решение политбюро ЦК СКЮ об «усилении авторитета Веча народов путем направления туда членов политбюро и ряда других выдающихся личностей»34.
На уровне обыденного сознания национальные чувства населения страны наиболее ярко проявлялись в ходе спортивных соревнований. В начале декабря 1951 г. после победы в футбольном матче загребского «Динамо» над белградской «Црвеной звездой» произошли «шовинистские» демонстрации с обеих сторон. Наблюдатели этих событий отмечали: «В Белграде столь яростна ненависть к хорватами, а в Загребе - к сербам словно оба народа находятся в начале войны, или в начале государственных беспорядков и так бы стреляли, резали или мучили друг друга как никогда в истории . Мы все спим на вулкане, который легко, от самого небольшого потрясения начнет из-вергаться»35. Лидер хорватских коммунистов В. Бакарич в одном интервью для печати откровенно признал, что «среди нас присутствует в сильной мере хорватско-сербская антипатия»36.
В ходе обсуждения на пленуме ЦК КПЮ в 1952 г. доклада М. Пияде, рассказавшего о предлагаемых конституционных изменениях (реальным инициатором и разработчиком всей концепции был Э. Кардель), уже сам Тито говорил о национальном вопросе без принятого до этого пиетета: «Я верю, что вы много размышляли о том, какой прогресс создало у нас решение национального вопроса. Но разве мы ликвидировали все негативные национальные элементы, которые существовали? Нет. А верхи власти, самые высшие форумы, считают по-другому. Я за децентрализацию, но эта децентрализация должна иметь свою цель, не ради формы, а ради подлинных потребностей»37.
В полной мере дискуссии и опасения проявились на том же пленуме при введении понятия палаты «Вече производителей». Именно тогда Б. Кидрич подчеркнул, что хотя она и выбирается демократическим способом, но означает реализацию понятия диктатуры пролетариата, как это понимал К. Маркс, т.е. как «обеспечение руководящей роли рабочего класса в распоряжении излишками труда». Однако Кидрич видел опасность в том, что вместо «диктатуры пролетариата» могла получиться «диктатура развитых республик», поскольку «большинство будут представлять словенские и хорватские рабочие, так как их общественной брутто-продукт самый большой»38.
Впрочем, говоря о проблемах на закрытых собраниях, югославское руководство стремилось в публичных выступлениях придерживаться прежнего тезиса о решении национального вопроса еще в ходе социалистической революции, а возникавшие в этой сфере проблемы объясняли пережитками прошлого. Так, в интервью газете «Политика» 24 мая 1957 г. Тито сказал, что «было бы преувеличением говорить о каких-то значительных проявлениях шовинизма и национальной нетерпимости у нас, ибо этого нет. Имеются лишь отдельные случаи, которые вызываются теми, кто некогда разжигал междоусобную братоубийственную войну между хорватами, сербами, словенцами, македонцами и другими нашими народами. В этом повинны и другие элементы, которых мы не перевоспитали и которые никогда не перевоспитаются. По наущениям со стороны эти люди довольно искусно пытаются вызвать раздор, посеять сомнения в святая святых того великого завоевания, которого мы добились в этой войне, в единстве народов Югославии в их едином социалистическом содружестве»39. Результаты политики в национальном вопросе Тито пытался представить как успех, указывая на сближение, которое «идет по всем линиям. Оно особенно заметно и в рядах рабочего класса. Наши трудовые коллективы больше не ограничивают свой взгляд на вещи национальными рамками, а смотрят на них через призму общих интересов нашего общественного содружества»40.
Подобные высказывания противоречили тому, что происходило на самом деле. В январе 1957 г. один из чехословацких дипломатов, побывавших в то время в «северных» республиках ФНРЮ, делился своими впечатлениями с советскими коллегами: «В Хорватии, особенно Словении, имеются определенные националистические настроения. Мы встречались с такими высказываниям, что скоро в Югославии останется только сербская и черногорская национальности. У людей, которые высказывают такие мысли, чувствовалась некоторая обида в связи с тем, что политику в Югославии направляют руководители - выходцы из Сербии и Черногории»41.
