И это было вполне нормальной жизнью для детей моего поколения. Деревенские дети могли кататься на велосипедах, а городские – играть на детских площадках или путешествовать по станциям метро. В наши дни у любого ребенка, включая моего 13-летнего сына, имеется мобильный телефон. Уходя из дома, сегодняшние дети пребывают в постоянном контакте с родителями и друзьями, разговаривая с ними и обмениваясь текстовыми сообщениями. От них исходит сигнал
Мы уже привыкли к реальности, в которой способны моментально связаться с любым человеком, в том числе с нашими собственными детьми. Мы рассчитываем и даже хотим быть постоянно «подключенными к Сети». Не знаю, хорошо это или плохо – наверное, и то и то. Как бы то ни было, но мы находимся в довольно примечательной точке истории. Уже сейчас можно сказать о наличии фундаментального поколенческого различия между моим постоянно «выключенным» поколением (и его предшественниками) и постоянно «включенным» поколением моих детей (и теми, кто придет за ними).
В момент, когда ребенок впервые получает телефон или садится играть в первую видеоигру, он начинает создавать массив личных данных, который будет расти в течение всей его жизни. Этот массив будет постоянно видоизменяться, кодифицироваться и даже продаваться. Всего лишь 20 лет назад, в годы учебы в колледже, я не получал и не отправлял ни одного электронного письма или текстового сообщения. Я ничего не публиковал в социальных сетях. У меня не было мобильного телефона. Но даже несмотря на это, я как личность тщательно каталогизирован и монетизирован (как и большинство американцев). Частные компании в наши дни собирают и продают не менее 75 тысяч типов данных о каждом среднем американском потребителе[2]. И это довольно мало по сравнению с тем, что ожидает нас в будущем.
Взрывообразный рост данных возник довольно недавно, и вместе с ним в геометрической прогрессии выросли объемы хранилищ. На протяжении тысячелетий для сохранения записей использовались глиняные таблички, свитки папируса или пергамента из кожи животных. То, что можно назвать современной бумагой, сделанной из целлюлозы, стало большим шагом вперед; однако первой значительной вехой в массовом производстве данных стало изобретение печатного пресса. За первые 50 лет после его появления было напечатано 8 миллионов книг – больше, чем книг, созданных всеми европейскими писцами за тысячелетие до этого[3].
Благодаря следующим изобретениям: телеграфу, телефону, радио, телевидению и компьютерам объемы данных в мире быстро росли в течение всего XX века. К 1996 году данных скопилось настолько много, а вычисления стали настолько дешевыми, что цифровые хранилища впервые оказались более экономичными, чем бумажные[4].
Еще в 2000 году всего 25 % данных хранилось в цифровой форме. Менее чем через десять лет, в 2007 году, эта доля резко увеличилась до 94 %[5]. После этого дальнейший рост уже не прекращался.
Дигитализация открыла множество возможностей для сбора данных. Не менее 90 % всех цифровых данных нашего мира было создано за последние два года[6]. Каждый год объем цифровых данных растет на 50 %[7]. Каждую минуту каждого дня отсылается около 204 миллионов электронных писем, в
