Индустрии будущего полностью

Машинный перевод сделает более доступными рынки, выход на которые в настоящее время затруднен из-за языковых барьеров. В частности, я имею в виду Индонезию. Множество людей в Джакарте и на Бали говорит по-английски, по-китайски и по-французски, однако этими языками не владеет почти никто из жителей более чем шести тысяч островов в составе страны. И если вам не будет нужно осваивать яванский язык (или любой другой из 700 языков, на которых говорят в Индонезии) для того, чтобы заниматься бизнесом в других провинциях, то вы сможете без проблем начать это делать. А для жителей этих регионов значительно упростится доступ к внешнему капиталу.

К востоку от Индонезии, за морями Банда и Арафура, располагается богатая ресурсами Папуа – Новая Гвинея. В этой стране масса месторождений полезных ископаемых, плодородная земля, а воды вокруг нее богаты ценными породами рыб (к примеру, там водится 18 % всего тунца в мире), однако 850 языков этой страны отпугивают большинство иностранных инвесторов[20]. Эту ситуацию изменят «большие данные», помогающие переводам с одного языка на другой. Новые технологии позволят изолированным частям мира включиться в глобальную экономику.

Как и в случае любой другой новой технологии, у развития универсального машинного перевода есть и свои недостатки: в частности, мне на ум приходят два. Первый – это почти полное исчезновение профессии. Через десять лет из всех переводчиков останутся только те, кто работает над созданием и улучшением программ для перевода. Большинство программ для машинного перевода (такие как у Google) продолжают уделять больше внимания переводу силами людей, однако как только наборы данных, связанных с переводами, станут достаточно велики, потребность в переводчиках исчезнет. Работа профессионального переводчика может пойти по тому же пути, что и работа фонарщика или доставщика льда. А может быть, она будет напоминать некоторые сегодняшние виды работ в добывающей отрасли; до сих пор в ней задействовано небольшое количество людей, контролирующих механизмы, а не добывающих уголь из-под земли самостоятельно. Я вполне могу представить себе небольшое количество профессиональных переводчиков, работающих с машинами и добавляющих в их лексикон жаргонные словечки и аббревиатуры, которые постоянно появляются в такой живой системе, как язык. Я помню, как были потрясены дипломаты из Государственного департамента моим предложением организовать машинный перевод речей Хиллари Клинтон для того, чтобы их можно было донести до большего количества людей в режиме реального времени. Они кричали, что этого никогда не случится. Они были правы в том, что сегодняшние переводы в режиме реального времени недостаточно хороши и что вероятные ошибки могут привести к дипломатическим проблемам. Однако они ошибались в том, что этого никогда не случится. На самом деле это всего лишь вопрос времени.

Второй недостаток связан с повышением риска мошенничества. Если мой голос можно воспроизвести настолько точно, что он будет неотличим от моего «настоящего» голоса, то это открывает новые возможности для мошенничества – причем с использованием десятков языков. В мире, где возможности перевода и коммуникации оказываются почти универсальными, может возникнуть довольно ироничный побочный эффект – для того чтобы поверить в то, что говорит человек, нам понадобится посмотреть ему в глаза.

Потенциал «больших данных» для объединения людей, говорящих на урду, греческом и суахили во время одной беседы, позволяет значительно улучшить наш мир. Но еще более поразительна та роль, которую могут играть «большие данные» в решении проблемы голода – возможно, одной из самых древних проблем человечества. По данным Всемирной продовольственной программы, одному из каждых девяти жителей планеты – то есть 805 миллионам людей – не хватает еды для здоровой и активной жизни[21]. Если население планеты будет расти ожидаемыми темпами и достигнет в следующие 30 лет девяти миллиардов человек, то объем производимых продуктов питания должен вырасти на 70 %, иначе мир станет еще более голодным. И все это происходит во времена климатических изменений, по мере того как температура растет, а питьевая вода становится все более дефицитным ресурсом (в настоящее время не менее 70 % свежей воды в мире идет на сельскохозяйственные цели)[22].