Но одного у Атаульпы не отнять — умеет подойти красиво. Наш катер не стал особо замедляться и буквально вошел под затрещавший приподнявшийся навес и только затем остановился. Всадили по самую рубку. Ну и заодно частично прикрылись лиственной крышей навеса — от пуль не защитит, но прицельно вести огонь помешает. Внешне безмятежно проводившие время на насесте упырки наконец-то ожили, возмущенно закудахтали, один выхватил чуть ли не из задницы метровый мачете, у второго блеснул нож, третий начал поднимать с пола очередной сверток, но на них рявкнул оставшийся сидеть на небольшом возвышении широкоплечий пузан с покрывающей все его тело сложной многоцветной татуировкой и обилием торчащих из губ серебряных колец. Все его люди тут же убрались с навеса, включая тех, кто покачивался в гамках под полом. Говорить начал именно пузан, держа руки на виду, позвякивая кольцами в губах при каждом слове:
— Бьенвенидо, дон Атаульпа! Выпьешь? Лучше говорить, а не резать друг другу глотки и лучше пить, чем говорить.
А неплохо он оформил чистосердечное признание, одновременно дав понять, что не желает кровавых разборок. Понял это и Атаульпа, сделав шаг с палубы прямо на пол навеса.
— Осмелел, Рико? Решил, что можешь грабить дона Кабреро?
— Что ты! Что ты! — все еще сохраняющий неподвижность пузан поднял пустые руки повыше, стараясь не показать страха — Где мы — и где дон Кабреро! Он высоко, он могуч. А мы простые чистильщики каналов…
— Ты послал людей…
— Что ты! Я? Кого я могу послать? Я… — сделав паузу, он тяжело вздохнул и уже куда тише сделал очередное признание — Я лишь передал моим постояльцам чужие слова. Клянусь, я не заработал с этого ни одного песо! Клянусь, что просил не делать этого… но кто будет слушать такого как я? Мне велели — и я передал им предложение и немного песо в качестве аванса. И больше ничего! Клянусь! Мне самому бы и в голову не пришло такое… ты ведь хорошо меня знаешь, дон Атаульпа! Мы друзья!
— Уже нет…
— Снова станем! — пузан улыбался все шире, пока Атаульпа делал к нему шаг за шагом.
— Кто? Кто велел тебе?
Глянув по сторонам, пузан зябко поежился и предложил:
— Может выпьем и все обсу…
Договорить ему помешала плеснувшая из возникшей под носом дыры кровь. Звякнув на прощание разлетевшимися из порванной верхней губы кольцами, пузан булькнул и завалился назад, а в его брюхе возникло еще две дыры — пуля вошла в необъятное брюхо под пупком, прошла через кишки насквозь и вышла в районе болтающихся татуированных сисек. Все это сопровождалось сухими хлопками идущих друг за другом трех выстрелов — и ни одного промаха. Просто третья пуля вошла не в дохлого пузана, а в плечо шарахнувшегося в сторону Атаульпы — и это движение спасало ему жизни. Четвертый, пятый и шестой выстрелы сделал уже я из Винчестера, выхватив его из-под жопы рухнувшего боцмана. Вставать я не стал — просто перекатился, сбивая тарелку с остатками помидоров, поймал в мушку прицела окно в скособоченной высотке на другой стороне затопленной улицы и начал стрелять, по ходу дела приноравливаясь к оружию. Первые две пули ушли в стену, третья ударила в центр нужного окна, но слишком поздно — там уже никого не было. Привстав, я продолжил стрелять, всадив по пуле в соседние окна. Отстреляв боезапас швырнул винтовку подскочившему боцману:
— Перезаряди!
Винтарь влепился ему в грудь и упал на пол — гребаный хреносос даже подхватить не подумал, продолжая пялиться на меня с разинутым ртом. Другие оказались не столь тормознутыми и, повыхватывав из задниц разномастные стволы, открыли ураганный огонь по высотке, стреляя поверх идущих по улице барж и лодок. Дружный многоголосый вопль свидетелей разнесся на весь квартал. Из стены высотки вылетали фонтанчики пыли, там кто-то надсадно орал женскими голосами, держащегося за плечо и левый бок Атаульпу тащили по палубе к рубке двое ближайших помощников. Я, оставшись без боезапаса, забрал себе пустую винтовку и, не собираясь тратить собственные патроны на веселую стрельбу по высотке, стянул с чудом устоявшего пока стола стакан с самогона и заполз в рубку, в то время как на палубе уже яростно выкрикивали приказы прекратить стрельбу. Оказавшись внутри, я уселся рядом со стонущим Атаульпой, выпил половину стакана, остаток плеснул ему на раны и, внимательно выслушал сначала матерные вопли, оглушительно прозвучавшие в воцарившейся тишине, а затем столь же внимательно выслушал его стонущий вопрос:
— Как это с-сука теперь правящим родам объяснять? Всю эту стрельбу? Вот же с-сука… они же спросят откуда у нас стволы…
— Спросят конечно — кивнул я — Но ведь понятно откуда стволы, верно?
Он скосил на меня заполненные болью мутные глаза, а я пояснил:
