Дождавшись, когда трое горланящих пьяные угрозы идущих в обнимку пошатывающихся гоблина минуют меня и убедившись, что по обе стороны переулка никого нет, я перехватил бутылку шампанского другим хватом, вышел из укрытия и один за другим нанес три быстрых удара по так удобно подставленным затылкам. Двое крайних без вскрика повалились на каменные плиты, центральный тоже начал заваливаться, но я подставил плечо, подхватил, выпрямился тушу и быстро ушел, двигаясь заранее проработанным маршрутом. Бутылку я унес с собой — на случай если придется дать добавки, ну и чтобы не оставлять слишком приметной посудины. Продавец стритфуда может и вспомнить харю того, кому он продал емкость для компота…
Он очнулся от резкой и наверняка невыносимой боли, задергался что есть сил, пытаясь вырваться, но все что у него вышло так это оглушительно заорать и обоссаться. Покрутив в пальцах отрезанный мизинец срезанный с его правой ноги, я швырнул обрубок в полный темной водой булькающий дверной проем с распахнутой позеленелой дверью и кусок плоти тут же был проглочен жадной пастью, а мелькнувшая в двери огромная рыба поплыла дальше. Крик висящего на стене голого мужика резко оборвался, но тишина висела недолго и, тряся всколоченной головой, вислоусый и некогда мускулистый, а теперь просто оплывший мужик лет пятидесяти перепугано забормотал какую-то молитву, выпученными глазами смотря как слетающие с его разбитого носа капли крови почему-то не падают ему на грудь, а улетают в центр дверного проема, где под бурлящей поверхностью воды продолжает мелькать рыба. Долго же он осознает… сказывается количество выпитого и скуренного…
До него никак не доходило, что на самом деле он подвешен к потолку, где я закрепил его бухтами проходящих там и давно уже ни к чему не подключенных проводов. А дверь с бурлящей водой на самом деле расположена не в стене, а в полу, потому что это здание давным-давно опрокинулось и легло горизонтально, а поверх него положили мостовую. Часть комнатушек без окон сохранили в себе воздух и даже обзавелись какой-то не требующей солнца растительностью, покрывшей стены и пол, под ногами хрустели мелкие рыбные кости, а в углу валялся скелет с проломленным черепом. Сначала я хотел утащить добычу просто в сумрак, но различил смутные очертания узкого и некогда высокого здания, трупом протянувшемся под ногами ныне живущих гоблинов и опознал стандартную постройку социального жилья, прежде именуемого «гробовыми». Я пару раз нырнул и наконец нашел идеальное место для беседы, едва не утопив упырка во время транспортировки — надо же было ему очнуться в самый неподходящий момент и обнаружить себя под водой и с зажатыми чьей-то ладонью носом и ртом.
Подняв руку, я похлопал его по мясистой трясущейся щеке и пояснил:
— Не ссы, гоблин. Дверь не в стене, а в полу, это не дверь в ад, и она не вытягивает из тебя кровь, как ты щас бубнил. Сама комната в упавшем здании, а оно под водой. Мы в воздушном мешке. Знаешь, что самое смешное, сеньор Герман Франко? Смешно то, что когда я первый раз в жизни появился в этот тогда еще процветающий, но уже гниющий заживо город, то несколько ночей провел именно в таком вот здании с крохотными комнатушками без окон, где с трудом помещается одна койка и висящий над ней бубнивый экран с сериалами… И вот мы снова здесь — только теперь ты бубнишь вместо экрана — прервавший скулеж мокрый мужик выпучил затуманенные страхом и остатками алкоголя глаза чуть сильнее и я кивнул — Да, я знаю твое имя и знаю кто ты такой. Так что можешь не тратить силы и время на попытку испугать меня. Ты у нас матерый второй помощник лидера так называемого гражданского патруля этого городского района — а район у вас тут непростой, население сложное, много чужаков, работать тяжело, но вы справляетесь, верно?
Облизав губы, он дернулся всем телом, отчего опутывающие его провода в лопнувших пластиковых гофрах сухо зашелестели как сбрасывающие старую шкуру змеи и хотел что-то сказать, но я вогнал ему в пасть смотанный из его же трусов кляп и покачал головой:
— Не. Пока заткнись. Говорить будешь, когда я скажу и это будут четкие и ясные ответы на мои вопросы. Решишь отмолчаться, солжешь или попытаешься что-то недоговорить — порежу тебя на мелкие куски и на твоих же глазах скормлю уже попробовавшему твою вонючую кровь рыбьему населению. И будет это примерно вот так… — лезвие навахи легко вошло в плоть, замычавшего мужика затрясло, а в воду полетел очередной мизинец — на этот раз с левой руки.
Дождавшись, когда жертва затихнет, чуть ли не завороженно наблюдая за вылезшими ненадолго из воды длинными усами какого-то ракообразного, я продолжил объяснять:
— Планы на эту ночь у тебя такие — сегодня ты умрешь, сеньор Герман Франко, так же в прошлом известный как Силач Франко. Ты умрешь при любом раскладе. Других вариантов нет.
Трясущийся от боли, страха и непонимания жалкий членосос попытался что-то сказать в свои обоссанные трусы и кое-как разобрав пару слов, я усмехнулся:
