Собранный из рассохшихся потемневших досок навес давно бы развалился, но природа решила дать этому убогому творению еще один шанс, опутав его сетью колючих лиан. Под прижавшимся к стене низким узким навесом едва хватало места для крохотного кухонного очажка, квадратного стола, для горбатого повара и для длинной широкой доски, представляющей собой стол, за которым могло уместиться шестеро не самых крупных едоков. Но очень ранним утром, когда руинный город еще спал, тут не было никого кроме живущего здесь же повара, разбуженного мной чуть ранее и продолжающего дрыхнуть у края стойки пьянчуги, над чьим задубелом от солнца и грязи затылком огорченно витало несколько не могущих воткнуть хоботки комаров. В очень далекие времена, попади я в подобное заведение, назвал бы его ятаем и его владелец идеально вписывался в образ — худой, согбенный из-за постоянного нагибания над низким столом и очагом, с щелками вспухших веками глаз и навеки застывшей на губах тихой приветственной улыбкой, настолько въевшейся в его лицо, что вряд ли бы он смог ее прогнать даже на похоронах. Когда я пробудил его от зыбкого сна на крохотном табурете у стены, от без единого слова отлепил затылок от древней стены, поклонился, с треском распрямил старые колени, поприветствовал и спросил, чего я желаю. После бессонной ночи, проведенной за пытками и последующими долгими ныряниями, едва обсохнув и понимая, что впереди хер пойми какой рабочий день, ведь выходной уже закончился, я желал того самого единственно верного в текущей ситуации завтрака: огромную яичницу с мелко нарезанным острым перцем брошенную поверх миски с горой жареного риса, внутри которого сыщется хорошая доза мясного крошева с жирком. И чтобы все это приготовили прямо при мне, пока я медленно пью кружку крепчайшего ароматного кофе, беспощадно улучшенного медом, чтобы как можно скорее вбить в мое дрожащее от холода и усталости тела побольше калоража и кофеина. Старый азиат внимательно выслушал мои пожелания, поклонился и поставил на тлеющий очажок вряд ли когда-нибудь реально остывавший старый чайник, рядом умостив почерневший вок. О моей платежеспособности он справляться не стал — раз заглянул мне в глаза и безошибочно считал нужную ему информацию. Через несколько минут я уже баюкал в ладонях горячую кружку, а в зашипевший вок полетели куски слипшегося вареного риса.
Первый глоток обжигающего кофе огненным шаром промчался по пищеводу, начав процесс оттаивания внутренностей со съежившегося желудка. Я провел под водой и в кишащих змеями подземных проходах долгие часы, полностью истратив запас фонаря, но взамен отыскав на гнилом скелете вечную тусклую сурверскую лампу и понял одно — там под Церрой, в тончайшей сумрачной прослойке между водой и сушей, существует свой отдельный мир, выглядящий одновременно как рай и ад для сурверов и гномов глобальных убежищ.
Гномы глобальных убежищ… твою же мать… звучит как-то слишком пафосно и круто для этих поехавших упырков. Аж захотелось опять наведаться к ним в гости с игстрелом и дробовиком, чтобы из глобального там остались только их могильники.
В тех же сплющенных искореженных коридорах древних зданий, помимо скелетов и раздутых трупов, я отыскал немало всякой хрени, включая пару раздутых гнилых трупа утопивших друг в друге ножи по самые рукояти. Эти гоблины так и сдохли, а причина их внезапной яростной вражды находилась тут же — грубо вскрытый небольшой стенной сейф. Хотя это скорее простой металлический ящик не с самыми толстыми стенами. Выломали его где-то еще, на торчащих во все стороны стальных погнутых шипах остались следы бетона, а сам сейф вскрыли с помощью чего-то вроде мощных ножниц по металлу и хитро изогнутых ломиков — инструмент лежал неподалеку. Заглянув внутрь сейфа, я выгреб содержимое, оценил его, подкинул плотный комок на ладони и с усмешкой глянул на убивших друг дружку упырков. Вот что случается, когда жадность застилает глаза… дебилы…
— Так сколько тебе мяса, амиго? — сипло поинтересовался старик и с хлюпаньем втянул в себя глоток кофе, куда только что долил чего-то из старого помятого термоса.
— Мяса втройне. И чтобы с жиром. Но прожарь его хорошенько, старик.
— Прожарю. Не хочу обидеть, парень, но мясо нынче недешевое. Капибару правильно откормить не каждый сумеет.
— Ты умеешь?
— Я умею. И вчера как раз зарезал такую. Прожарю как следует и перца жгучего от души добавлю, но…
— Не бойся, старик — хмыкнув, я порылся в кармане и уронил перед собой тот самый плотный комок из сейфа — Жарь свое мясо.
