Что христианство — ложное учение, и в основе его лежит миф, который любое научное открытие разоблачает как столь же беспочвенное, что и прежнее его утверждение, будто Земля — плоская[1027].
Соответственно, «Женщина, церковь и государство» — полномасштабное нападение на христианство, которое, по мнению Гейдж, с самого начала своего существования пыталось ограничивать свободу женщин. Она считала, что церковь (под этим словом здесь следует понимать любые течения официального христианства вообще) — самое важное из орудий «патриархизма» (
Как и Мишле, Гейдж видит в ведьме чрезвычайно значительную фигуру: «У нас имеется достаточно доказательств того, — писала она, — что так называемая „ведьма“ принадлежала к наиболее осведомленным в науках людям своего времени». Однако Гейдж судила об области познаний и умений ведьмы совершенно иначе, чем Мишле, который восхвалял ее как предтечу современной медицины и традиционного естествознания. Притом что Гейдж тоже видела в ведьме целительницу, в глазах теософки она еще и родоначальница эзотерической премудрости, будто бы набредшая на «то таинственное сокровенное знание, которое церковь числила среди своих наиболее мощных методов надзора над человечеством», а именно на магию, которой занимались «церковь, попы и святители всех мастей»[1030]. Вероятно, здесь Гейдж опиралась на рассуждения Блаватской (в «Разоблаченной Изиде») о колдовстве и магии в связи с католической церковью. То, что называли магией, когда этим занимались мужчины, сразу же переименовывалось в колдовство, если совершалось женщинами, — объясняла Гейдж[1031]. Таким образом, Гейдж не только на символическом уровне рассматривала ведьм как могущественных женщин, присваивавших знания, которые мужчины предпочитали приберегать для себя. Будучи верующей оккультисткой, она приводила в качестве одной из причин, почему современным феминисткам стоит вдохновляться примером прапрабабок, их посвященность в оккультные премудрости.
Гейдж подробно излагала и мысли Леви о том, что воля способна контролировать «астральный свет» (космическое излучение, которое Леви иногда отождествляет с Люцифером), и от них переходила к выводу, что важнейшей целью человеческого развития является укрепление личной воли. Для человеческой души совершенно естественно стремление двигаться где-то вне тела, и ее можно научить делать это сознательно, что «предоставит ее обладателю способность творить волшебство». Самым явным стремлением церкви всегда было желание помешать человечеству в развитии собственной воли, потому что, «имея ВОЛЮ, человек решает сам за себя, избегает всякого надзора, который препятствует его личному развитию». Магия же, разъясняет Гейдж, просто подразумевает знание последствий некоторых природных, но обычно никому не ведомых законов, «которые проявляются в сегодняшних электрических приборах — а ведь несколько веков назад их приняли бы за колдовство»[1032] [1033]. Итак, понятие Гейдж о магии очень близко к толкованию, которое встречается во многих современных ей текстах оккультистов, использовавших (псевдо)науку как оправдательную стратегию в своем дискурсе или же пытавшихся доказать, что корни «настоящей» науки восходят к эзотерике[1034].
