На книгу «Женщина, церковь и государство» последовали разные отзывы. Энтони Комсток, главный страж общественной нравственности, возглавлявший Инспекцию почтовой службы США, пришел в ярость. Он угрожал судом, если будут предприняты попытки разослать эту опасную книгу в школы или библиотеки (неизвестно, правда, подкрепил ли он чем-нибудь свою угрозу). Сьюзен Б. Энтони отказалась признавать эту работу, так как, по ее мнению, Гейдж отстранилась от своей главной цели — борьбы за женские избирательные права — и уделила слишком много внимания «церковной работе». Элизабет Кэди Стэнтон высказывалась менее пренебрежительно. Как мы помним из главы 3, у нее со временем тоже сформировалось критическое отношение к христианству, и это привело к совместной работе с Гейдж и другими деятельницами над «Женской Библией», которая была опубликована двумя годами позже[1051]. Восхваления предполагаемому средневековому инфернальному феминизму, содержащиеся в «Женщине, церкви и государстве», как уже упоминалось, вошли и в «Историю женского избирательного права», выпущенную в 1881 году. Этот сборник очень хорошо раскупался и выдержал несколько переизданий, так что идеи Гейдж, несомненно, дошли до весьма широкого круга читателей именно этим путем[1052]. Что до ее собственной книги, она стала довольно популярна среди участников американского анархического движения, которое в ту пору переживало подъем, и переиздавалась еще в течение двадцати четырех лет. Стейси Энн Уайт отмечала параллели между взглядами Гейдж и взглядами анархистов-индивидуалистов — например, Бенджамина Такера (1854–1939): оба писали о сильном государстве, которое при поддержке церкви отказывало отдельным личностям в свободах, чтобы оберегать интересы правящей элиты[1053]. Здесь можно заметить еще, что в 1883 году Такер перевел на английский язык работу Бакунина «Бог и государство», в которой русский радикал вовсю использовал образ Сатаны как символ освобождения. Хотя остается неясно, имела ли Гейдж какие-либо официальные связи с анархистами, наверное, не будет ошибкой назвать их в каком-то смысле попутчиками и отметить, что ее воззрения во многом совпадали с идеологией анархистов. Вероятно, она и сама сознавала это, потому что многие из тех, с кем она общалась, наверняка соприкасались одновременно и с суфражистскими, и с анархистскими кругами. А то, что анархисты вроде Бакунина прибегали в своих работах к сатанизму как к методу нападок на христианство, возможно, тоже побудило Гейдж подхватить навеянную Мишле идею феминистских черных месс.
Если же вспомнить об увлечении Гейдж теософией, то можно предположить, что еще одним источником вдохновения для нее послужило люциферианство Блаватской, пусть даже в текстах Гейдж дьявол как таковой и не присутствует (разве лишь косвенно — в положительном описании культа Сатаны). Как и в случае «Женской Библии», мы считаем, что в более ранних исследовательских работах был явно упущен один важный (а именно — теософский) элемент, помогающий лучше понять тексты Гейдж. Помимо тех примеров влияния Блаватской, которые мы уже упоминали, в других местах той же главы, посвященной ведьмовству, Гейдж прямо ссылается на «Разоблаченную Изиду» и на статью из теософского журнала «Люцифер»[1054].
