Густав увидел минимум шесть штук. Два за первым правым столом и один за левым, ещё двое за следующим рядом столов и один, самый последний, в третьем ряду. Именно он, насколько мог судить странник, и стрелял в него. Ему хватило лишь какой-то доли секунды, чтобы навести длинноствольное ружье на цель и нажать на курок.
И все бы ничего, мало ли кто умеет стрелять с кошачьей реакцией, но их внешний вид… Он просто ужасал. Это были муты во плоти, со всеми своими уродствами и необратимыми изменениями в организме. Густав успел заметить, что у одного мутанта вытянутая голова с огромными надбровными дугами, которые практически закрывали глаза и бросали на них непроницаемую тень. Другой имел странную волнистую кожу, дающую отблески и свисающую с его челюсти и подбородка неровной гирляндой. В принципе это все, что отложилось в мозгу странника. Мгновенный отпечаток, который нельзя вставить в рамку, но, пока он ещё горячий и только проявленный на сетчатке глаз, его можно вертеть, рассматривать и использовать для своих целей.
Семен выжидающе посмотрел на Густава. Тот кивнул в ответ и крикнул:
— Эй, кто вы такие?! Мы не хотим стрелять, мы с миром пришли!
В ответ послышалось невнятное бурчание, которое перекрыл чей-то визгливый крик. Страннику почему-то показалось, что его издал именно тот снайпер, что стрелял в него.
— Они не понимают тебя, — сказал Семен.
— А если по-русски? — предложил Густав.
Охотник крикнул пару слов на своем родном языке, но в ответ не услышал даже визга, только напряженная, звенящая тишина. Густав нервно облизнул губы. Одно дело — развлекаться с бестолковыми мутами, не имеющими даже понятия о страхе или чувстве мести, а другое… Страннику некстати вспомнилось, как муты плакали над своим убитым товарищем, и по его спине побежали мурашки.
Может быть, их бестолковое существование — лишь отклик на эту бестолковую жизнь? Зачем бороться за что-то, если ты урод? Зачем любить, зачем ненавидеть, если все изначально упущено и ничего с этим поделать нельзя? Не придут к тебе добрые дяди-доктора и не сделают из тебя человека. Но если какие-то муты находят цель в жизни, почему они не могут взять себя в руки? Ведь факт их уродства не означает умственную отсталость.
Да, Густав всегда был уверен, что муты — это ярко выраженные дебилы, никчемное, брошенное судьбой отребье, но сегодняшние факты говорили сами за себя. Здесь нельзя ничего прибавить или убавить: да, они такие, как есть.
Из заводских помещений раздался странный скрежет. Семен вздрогнул, свет фонаря тоже задрожал, метнулся, и звук резко оборвался.
— Эй! Мы будем стрелять! — на всякий случай крикнул Густав.
Семен посмотрел на него и покрутил пальцем у виска.
— Поосторожнее со словами не хочешь? — тихо произнес он.
— Они же нас не понимают.
— Откуда ты знаешь? Мы сейчас у них в гостях, а не они у нас, и как знать, что они тут приготовили.
— А, понял. Один раз ты уже побывал в гостях у мутов, да? — нарочито равнодушно сказал Густав. — И, если мне не изменяет память, это была не очень приятная встреча, после которой лишь один ты вернулся домой. Но… дай я припомню. Ты же говорил, что произошла досадная ошибка, мутам просто повезло…
— К чему ты клонишь? — нервно сказал Семен.
— К тому, что имеется все больше и больше свидетельств, что в Тисках не совсем правильные муты. Они убивают охотников, плачут по своим близким и стреляют так, как будто у них не член, а маленькое самозарядное устройство под названием револьвер. Как ты все это объяснишь?
— А надо объяснять? — спросил Семен.
Странный скрежет не умолкал. Густав нахмурился:
— Не надо. Сейчас надо действовать.
Он сел на корточки, повернулся лицом к стене и чуть боком прыгнул вдоль дверного проема, одновременно с этим выстрелив. Судя по деревянному треску, его пуля попала в стол, но сейчас не это его заботило, он понял причину беспокоивших его звуков — муты двигали столы и теперь приблизились к двери, расположившись примерно в двух с половиной метрах от неё.
— Они уже почти здесь! — крикнул он Семену, и тот его моментально понял.
Нужно отступать. Самой главной проблемой для них сейчас был свет. С ним они представляли для мутов отличную мишень, хочешь — стреляй, а хочешь — жди и потом стреляй. В любом случае свет являлся самой настоящей приманкой, как электрический фонарь-ловушка для мотыльков.
Но без него невозможно было отступать. Укрыться от мутов — это да, но вот полноценно двигаться и держать ситуацию под контролем без света было нереально. Они не знали размеров этого помещения и не знали его в принципе. В темноте им оставалось либо терпеливо выжидать, что не гарантировало безопасности, либо медленно и кропотливо продвигаться подальше от мутов. А что, если здесь где-то в полу есть ещё один люк? Или ещё какая-нибудь импровизированная или случайная ловушка?
