— Надеюсь, господин подобрал вам достойную партию, Ио-ли, — приторно улыбнулась третья наложница и заканючила, словно маленькая капризная девочка: — Ну когда же вы расскажете про разбойников?!
— Мы уже долго ехали по дороге, — понизив голос, заговорила девушка. — Как вдруг со всех сторон завыли волки: «У-у-у-у!»
От неожиданности Эгоро подавилась хурмой, да так, что служанке пришлось хлопнуть её ладонью по спине.
После короткой суматохи и перебранки приёмная дочь начальника уезда продолжила свою жуткую историю. И пока она её рассказывала, слушательницы охали, качали головами, иногда переспрашивали, но никто не притронулся ни к вкусняшкам, ни к чаю.
Не забыла Платина ни о подрубленном дереве, убившем старого рыцаря Канако, ни о ворвавшемся в их фургон страшном бандите, ни о погибшей невесте и других жертвах, ни о следе, так похожем на тот, что они с госпожой Амадо Сабуро видели в зимнем лесу.
А когда речь зашла о том, как они решили ехать не в замок, а в Букасо, пришла Угара и пригласила наложниц на ужин в покои старшей госпожи.
Ия осталась одна. Оки принесла ей с кухни еды, помогла умыться, переодеться в одежду для сна, и девушка завалилась на кровать. Только заснуть никак не получалось. Перед глазами упрямо всплывали неприглядные подробности этого ужасного дня.
Совершенно неожиданно в голову пришла мысль, что если бы та золотая шпилька вдруг застряла в густой шевелюре супруги начальника уезда, тот бандит с глазами наркомана мог убить их всех, как несчастного Макаса.
Девушка задрожала, чувствуя, как тело покрывается «гусиной кожей», словно от холода, а зубы начинают тихонько постукивать. Откуда-то из глубины памяти всплыло словечко из какого-то сериала: «отходняк».
Снаружи донёсся неясный шум. Платина приподнялась на локте. Перестала тихонько похрапывать спавшая на тюфячке у печки Оки.
Ия прислушалась. Мягкий топот ног, непонятные возгласы. По прикрывавшей окно бумаге заскользили жёлтые пятна.
Вскочив с кровати, девушка подбежала к двери и осторожно выглянула из комнаты.
На веранде возле покоев родной дочери начальника уезда толпились неряшливо одетые служанки.
— Что там, госпожа? — прошелестел над ухом тихий голос Оки.
— Вот сходи и узнай, — вздрогнув от неожиданности, проворчала та. — Мне-то нельзя отсюда выходить.
— Слушаюсь, госпожа, — охотно согласилась девочка которую, видимо, тоже обуяло любопытство.
— Оденься сначала, — буркнула Платина, придержав её за рукав.
Пока служанка облачалась в юбку и кофту, на веранде показалась Угара и, отправив кого-то за Чиникешом, напутствовала на прощание:
— Старшая госпожа приказала послать за почтенным Джуичи. Пусть поторопится. Первой молодой госпоже плохо.
— А что с ней, Угара? — спросил кто-то из служанок.
Ответа Ия не расслышала, но женщины дружно заохали, прикрывая ладошками рты. Мимо девушки тенью проскользнула Оки. Торопливо обувшись, она быстро вбежала на перекинутый через прудик каменный мостик.
Скоро появился и сам старший слуга, одетый тоже весьма небрежно. Видимо, очень спешил. Подойдя к двери, он что-то спросил. Дождавшись ответа из запертой комнаты, поклонился, наверное, по привычке, и поспешил на передний двор.
Платина видела, как Оки пристаёт к перешёптывавшимся служанкам, как те отмахивались от неё, иногда даже пытаясь ударить.
Ловко уворачиваясь, девчонка продолжала что-то говорить. Наконец, видимо, прояснив ситуацию, поспешила к своей хозяйке.
— Первая молодая госпожа заболела, — доложила служанка, останавливаясь у веранды.
— Я это уже знаю, — досадливо скривилась Ия. — Что с ней?
— Сильный жар, госпожа, — объяснила собеседница, выжидательно глядя на хозяйку. — За лекарем послали.
— Зажги светильник, — распорядилась девушка.
«Отравилась чем-нибудь? — гадала она, глядя, как Угара пронесла в комнату Иоро медный тазик с водой. — Или простудилась? Всё-таки ещё прохладно, а шёлк плохо греет».
Прибежала Оки с бумажным фонариком и зажигательными палочками.
Платина привычно взглянула на своё отражение в зеркале. Конечно, самой младшей госпоже запрещено покидать комнату, но она не может оставаться равнодушной, когда заболела родная дочь её приёмного отца. Пусть лучше накажут за непослушание, чем посчитают бездушной стервой.
— Заплети мне косы, — распорядилась хозяйка. — И побыстрее.
— Да, госпожа, — поклонилась служанка, взяв со столика пластмассовую расчёску.
За последнее время она уже кое-чему научилась и умела делать самые простые причёски.
Со двора донеслись знакомые возбуждённые голоса. Подошли встревоженные суматохой наложницы. Хотя они, скорее всего, уже знали о болезни Иоро.
Переодевшись в домашнее платье, Ия сложила косу, закрепив сзади шпилькой, и вышла из комнаты. Оки помогла ей обуться. Увидев девушку, служанки расступились склонившись в полупоклоне.
Не заметив на веранде никого из жён своего приёмного папаши, Платина тихонько постучала костяшками пальцев по дверному косяку и, посчитав невнятное бормотание разрешением, вошла в комнату.
У кровати стояло два табурета. На одном блестел медью таз, на втором сидела старшая госпожа и протирала красное лицо дочери мокрой тряпочкой.
