Она вышла из палаты, а через несколько часов этот мужчина умер.
Марина смотрела на экран, побледневшая, сжавшая губы в тонкую линию.
– Я сделала это ради других, – тихо сказала она, но в её голосе звучала неуверенность.
– Ради кого? – бросила Мила. – Или ради того, чтобы не видеть смерти?
Марина молчала. Её глаза наполнились слезами, но она отвела взгляд. Экран замерцал и потух, оставив после себя тишину, наполненную только их дыханием и грузом увиденного.
Когда экран, словно подчиняясь невидимой силе, дрогнул и растворился в воздухе, он оставил за собой только холодную пустоту.
Группа молчала. В воздухе повисло гнетущее чувство бессилия. Каждый из них знал: то, что они видели, – это не просто воспоминания. Это были их страхи, их вина, вырванные наружу и выставленные напоказ. И в этом был замысел червей – сломить их изнутри.
Виктор, стоявший рядом, с яростью ударил кулаком по бетонной стене. Глухой звук удара разнёсся в тишине, подчеркивая их беспомощность.
– Они ничего не знают! – выкрикнул он, его голос звучал глухо, будто эхо утонуло в густом тумане. – Я делал это, чтобы выжить! У меня не было выбора!
Его слова повисли в воздухе, как раскат грома, разрезав гнетущую тишину. Марина, стоявшая чуть в стороне, скрестила руки на груди и холодно заметила:
– Все мы делали то, о чём жалеем. Но сейчас это неважно. Если мы позволим этим… воспоминаниям нас уничтожить, они победят.
Её голос прозвучал резко, но в нём чувствовалась сдержанная боль, которую она скрывала под маской хладнокровия.
Данила, который до сих пор молча наблюдал за экраном, наконец поднял голову. Его взгляд был сосредоточенным, но в глазах горела холодная решимость.
– Мы должны идти дальше, – тихо, но твёрдо сказал он. – Если они хотят нас остановить, значит, мы уже слишком близки к тому, чтобы разрушить их планы.
Их сердца сжались, когда перед глазами вместо тумана вновь появились те же разрушенные контуры станции метро ВДНХ. Они стояли на том же месте, откуда начали свой путь. Пространственная петля замкнулась, как ловушка, из которой, казалось, невозможно вырваться.
– Мы снова здесь… – тихо произнесла Мила, и её некогда твёрдый обвиняющий голос дрогнул. Она сжала нож в руке, словно надеясь, что оружие способно разрушить этот порочный круг.
Олег медленно перевёл взгляд на Данилу, затем кивнул.
– Ты прав, – пробормотал он. – Мы не можем останавливаться. Но куда идти, если мы застряли в этой… петле?
Данила посмотрел на Марину, затем на остальных. Его голос прозвучал уверенно, как приказ:
– Мы найдём выход. Но только если будем двигаться. Стоя на месте, мы точно проиграем.
Слова Данилы отрезвили их, словно прохладный ветер разогнал туман в голове. Каждый из них чувствовал тяжесть своих воспоминаний, но понимал, что другого пути нет. Они должны были продолжать, несмотря ни на что.
Туман вокруг них вновь зашевелился, словно насмехаясь, играя с их мыслями и эмоциями. Как только они двинулись вперёд, их шаги зазвучали глухо в вязкой пустоте, но каждый шаг наполнялся новой решимостью, рождённой из общего отчаяния.
Влажный воздух заволакивал всё вокруг, делая улицу перед станцией ВДНХ ещё более призрачной. Каждый шаг отзывался глухим эхом, утопая в тумане, будто этот город проглатывал звуки, оставляя только их тревогу и напряжение. Данила шёл первым, и фонарь в его руке осторожно выхватывал из серой дымки ржавые конструкции, обломки бетона и обугленные остовы машин.
– Туман будто оживает, – негромко заметила Мила, оглядываясь. Её взгляд то и дело метался по краям видимого пространства, где всё сливалось в одну неясную массу. – Что-то не так.
– Здесь давно ничего не так, – отозвался Олег, но в его голосе слышалась неуверенность. Он поправил ремень рюкзака, словно это могло вернуть ему чувство контроля над ситуацией.
Татьяна Павловна шла ближе к Виктору осторожно, но сосредоточенно. Она внимательно следила за шагами остальных, изредка переводя взгляд на их лица.
– Здесь что-то есть, – вдруг негромко произнесла Аня, остановившись. Её слова прозвучали так, будто она не ожидала их услышать.
Все замерли. Данила поднял руку, призывая к тишине, и направил фонарь в ту сторону, куда смотрела Аня. Луч света выхватил из мрака стену павильона, облупившуюся и покрытую глубокими трещинами. В одном из углов стены, чуть выше уровня головы, что-то блеснуло – металлический отблеск, едва различимый в этом полумраке.
– Что это? – прошептала Мила, прищурившись.
Данила приблизился к стене, осторожно ступая через разбросанные кирпичи и мусор. Фонарь осветил странный предмет, прикреплённый к стене на грубо закрученных болтах. Это была камера. Старая, покрытая ржавчиной и пылью, она словно была забыта здесь десятилетия назад, но её линза, наполовину запылённая, всё ещё блестела в свете.
– Камера? – удивлённо произнёс Олег, подходя ближе. – Кто мог оставить её здесь?
– Тот, кто хотел что-то сообщить, – тихо ответил Данила, протягивая руку к камере. Его пальцы коснулись холодного металла, и он провёл по нему ладонью, ощущая шероховатую поверхность. – Это не случайно.