Данила стоял чуть в стороне, и в глазах отражалась картина разрушения. Он оглядел трещины на асфальте, полуобрушенные стены и груды мусора, которые когда-то, возможно, были частью магазинов или павильонов.
– Мы не можем останавливаться, – наконец произнёс он, его голос звучал твёрдо, но не громко. – Это место – лишь ещё один призрак того, что осталось от мира.
– Просто… минуту, – попросила Аня. Её голос прозвучал пронзительно, почти как крик. – Посмотрите на это. Все эти детали, эти статуи… всё, что они сделали… Оно всё ещё красиво, даже разрушенное.
Татьяна Павловна посмотрела на неё. На её лице мелькнуло нечто похожее на понимание. Она подошла к Ане и положила руку ей на плечо.
– Это красиво, – согласилась она. – Но мы должны помнить, что красота может быть обманчива. Особенно здесь.
Виктор, стоящий позади, оглянулся через плечо, словно ожидал, что кто-то следит за ними. Его взгляд метался между разрушенными фасадами и густым туманом, клубящимся неподалёку.
– Данила прав, – коротко бросил он. – Нам лучше поторопиться. Это место… оно кажется слишком тихим.
Мила сдвинулась ближе к группе, её лицо оставалось сосредоточенным, но глаза блестели. Она посмотрела на Данилу, ожидая его решения.
– Павильон «Космос» прямо, впереди, – сказал он, указав вперёд. – Если мы задержимся здесь, туман закроет всё, и мы не найдём пути. Давайте двигаться.
Они двинулись к арке, и их шаги гулко раздавались по потрескавшемуся асфальту. Каждый из них чувствовал, как тяжесть этого места давит на плечи, но никто не сказал больше ни слова. Тишина, окружавшая их, будто бы следила за каждым шагом, а разрушенные фигуры рабочих, застывшие над входом, казались судьями, равнодушными к их судьбе.
Фонтан «Дружбы Народов» возвышался над опустевшей площадью, как призрак былого величия. Ещё до разрушения этот архитектурный шедевр был символом единства, излучающим золотое сияние своих статуй. Шестнадцать женских фигур, воплощающих республики бывшего СССР, стояли, как вечные стражи, держа в руках плоды земли, символы богатства и мира. Вода струилась вокруг них, поднимаясь вверх сверкающими потоками, чтобы вновь упасть, разбиваясь на тысячи крошечных капель, отражающих солнечный свет.
Шум фонтана наполнял воздух мелодией гармонии, а его центральная композиция, украшенная золотыми колосьями, напоминала о плодородии и труде. В ясный день это место собирало людей, дарило ощущение покоя и красоты.
Теперь же фонтан был лишь отголоском своей славы. От некогда гордо стоящих статуй остались только осколки и частично сохранившиеся фигуры, покрытые копотью и грязью. Золото облезло, оголяя ржавую поверхность, местами исцарапанную и изъеденную временем. Некоторые статуи стояли без рук, словно пытаясь что-то сказать своими искалеченными силуэтами. Центральный элемент композиции – золотые колосья – наполовину обрушился: его верхушка лежала в грязной воде, покрытой плёнкой мазута и мусором. Вода больше не струилась, фонтан замер в своей неподвижности, как застывший свидетель собственной гибели.
На дне чаши фонтана, покрытой трещинами, валялись обломки камня, фрагменты металла и то, что когда-то было частью инженерного механизма. Грязная вода медленно стекала в эти трещины, напоминая о вечной тяге природы к разрушению. Вокруг фонтана лежали остатки скамей, теперь больше похожие на груду досок и кучи щебня.
Площадь, некогда сияющая белизной, была усыпана пылью, мелким щебнем и битым стеклом. Всё пространство вокруг казалось поглощённым тяжестью разрушения.
Группа остановилась у обломков фонтана. Каждый из её участников по-своему воспринял эту картину.
Когда глаза Ани расширились, в них отразилась смесь потрясения и печали. Она обвела взглядом разрушенные статуи, её губы дрожали, будто она пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Она сделала шаг вперёд, едва не оступившись на обломке, и прошептала:
– Это… Всё это так несправедливо…
Татьяна Павловна подошла к ней, положив руку на плечо. Её лицо оставалось строгим, но взгляд выдавал глубоко спрятанное сожаление.
– Этот фонтан пережил столько эпох, – сказала она тихо, почти шёпотом. – А теперь… смотри, как легко было стереть его красоту.
Мила сжала руки в кулаки.
– Они построили это, чтобы показать силу и единство, – сказала она холодно. – А теперь здесь только ржавчина и руины.
Олег склонился над треснувшим основанием фонтана. Его пальцы скользнули по осколку золочёной статуи, который валялся на земле. Он поднял обломок и внимательно посмотрел на него.
– Золото облезло, а под ним – ржавчина, – сказал он глухо. – Как символ того, что внутри всё всегда было не так уж красиво, как казалось.
Данила стоял в стороне, глядя на разрушенный фонтан с хмурым, но бесстрастным выражением лица. Его глаза внимательно изучали трещины и обломки, словно он искал в них ответ.
– Мы слишком долго верили в иллюзии, – наконец произнёс он. Его голос звучал тихо, но твёрдо. – Этот фонтан был символом, но символы ничего не стоят, если их разрушить так легко.
Виктор нервно оглядывался вокруг, его взгляд то и дело возвращался к разрушенным фигурам.