В центре кадра стоял молодой человек. Высокий, немного сутулый, он держал в руках тетрадь, с которой явно не знал, что делать. Его лицо было напряжённым, губы дрожали, словно каждое слово, которое он собирался сказать, давалось ему через силу. Он смотрел на Татьяну Павловну – женщину, которая в тот момент олицетворяла для него весь мир.
– Ну? – холодно спросила она. Её голос на экране прозвучал резко, словно хлёсткий удар. – Это всё, на что вы способны?
Татьяна Павловна, стоящая перед экраном, медленно опустила голову. Она знала, что будет дальше. Хотела отвлечься, отвернуться, но её взгляд был прикован к происходящему, словно невидимая сила заставляла смотреть.
На экране юноша начал говорить. Его голос был слабым, слова путались. Он пытался объясниться, но ошибся в нескольких моментах. С каждой новой ошибкой его голос становился тише, а взгляд – всё более растерянным.
– Вы хоть сами понимаете, что несёте? – перебила его Татьяна Павловна с экрана. Её лицо было холодным и жёстким, в глазах читалось презрение. – Это уровень первого курса, а вы третий год здесь. Как вы вообще собираетесь закончить университет?
Парень замер, будто её слова ударили его сильнее, чем он мог ожидать. Его лицо побледнело, а руки, державшие тетрадь, задрожали. Он пытался что-то ответить, но слова застряли в горле.
– Сядьте, – резко бросила она, махнув рукой. – Ваша неподготовленность просто поражает. Если вы не можете справиться с элементарными вещами, мне жаль ваше будущее.
Юноша медленно сел за парту. Его плечи были опущены, растерянный взгляд упал на тетрадь. Остальные студенты украдкой переглядывались, кто-то с сочувствием, кто-то с легкой насмешкой.
Тишина в аудитории казалась оглушающей. Она давила, заполняя собой всё пространство.
Экран продолжал показывать, как парень опустил голову на руки, будто пытался спрятаться от всего мира. Татьяна Павловна на экране хмуро поправила очки и перешла к следующему студенту, как будто ничего не произошло.
– Хватит, – вдруг прошептала Татьяна Павловна, стоявшая перед экраном. Её голос был слабым, словно она говорила сама с собой.
Экран не слушал. Он продолжал показывать, как парень покидает аудиторию в конце лекции. Его спина согнулась, шаги были медленными и неуверенными. Никто не остановил его, не спросил, что с ним. Он просто исчез за дверью.
– Хватит! – громче сказала она, её голос теперь сорвался на крик.
Экран мгновенно погас, оставив после себя лишь пустоту. Но этой пустоты было недостаточно, чтобы стереть то, что Татьяна Павловна только что увидела. Она крепко сжала руки, но это не помогло. Её пальцы дрожали, а взгляд был прикован к земле.
– Это было давно, – вдруг произнесла она, её голос звучал тихо, но в нём читалась боль. – Я… тогда казалось, что это правильный способ. Что строгая дисциплина лучше… лучше жалости.
– И это ты называешь строгой дисциплиной? – негромко спросила Мила, окинув Татьяну тяжёлым взглядом. – Это было унижение.
– Ты не понимаешь, – холодно ответила Татьяна Павловна, резко выпрямившись. Её лицо снова стало жёстким, но в глазах блеснули слёзы. – Тогда я думала, что так лучше для него. Чтобы он понял, что нужно бороться. Что мир не будет прощать слабости.
– И он понял? – спросил Олег. Его голос был низким, и в нём звучала упрёк.
Татьяна Павловна не ответила. Она стояла неподвижно. Её лицо оставалось каменным, но слёзы всё же начали медленно стекать по щекам.
– Я сломала его, – наконец выдохнула она. Её голос сорвался. – Он ушёл из университета через месяц. Я узнала об этом, но ничего не сделала. Просто… продолжала жить дальше.
– Это не просто воспоминание, – вдруг тихо поддержала её Марина, делая шаг ближе. – Это они заставляют тебя снова это переживать.
– Нет, – резко ответила Татьяна Павловна. Её голос снова стал твёрдым. – Это я. Это то, что я сделала. Они лишь показали мне то, что я давно пыталась забыть.
Слова повисли в воздухе. Остальные молчали, не зная, что сказать. Данила подошёл ближе:
– Это случилось. И ничего уже не изменить. Но если ты позволишь этому остановить тебя сейчас, ты не исправишь ничего.
Татьяна Павловна подняла взгляд на него. Её глаза блестели от слёз, но лицо снова стало твёрдым. Она кивнула, хотя в её движении читалась боль, с которой она ещё не могла справиться.
Экран снова ожил, не дав группе времени восстановить силы. Его поверхность заискрилась, вспыхнув холодным светом, который резал глаза, словно обвиняющий взгляд. Туман вокруг плотнее охватил их, как будто пространство сжалось, не давая шанса уйти. Каждый ощутил, как воздух стал вязким, трудным для дыхания, словно само пространство мешало двигаться.
– Они продолжают, – выдохнула Мила, пытаясь сдержать рвущуюся на поверхность панику. – Они вытаскивают из нас всё.
– Мы должны это выдержать, – твёрдо сказал Данила, но даже в его голосе чувствовалась напряжённая нота.
На экране возникло новое изображение. Теперь фигура Виктора вырисовывалась в центре сцены. Он стоял в каком-то мрачном помещении – похоже, это был подвал или заброшенное укрытие. Вокруг – полумрак, сырость, обломки старой мебели.