Он быстро осмотрел корпус, заметив старую кнопку включения. Нажав её, Данила почувствовал лёгкое сопротивление, сопровождаемое скрипом. На корпусе камеры замигал крошечный индикатор, затем из динамика послышался слабый, дребезжащий звук.
Группа собралась ближе, инстинктивно напрягшись. Фонари были направлены на экран камеры, который медленно оживал, показывая сначала рябь, а затем едва различимое изображение.
На экране появился мужчина. Его лицо, осунувшееся и покрытое грязью, было бледным, но глаза горели лихорадочной яркостью. Он тяжело дышал, словно каждое слово давалось с трудом.
– Если вы это нашли… – начал он, его голос звучал хрипло и дребезжало, будто он говорил из-под воды. – ВДНХ – ключ. Под павильоном 'Космос' есть что-то важное.
Мужчина прервался, кашлянув раз, а потом зашелся в мучительном, глубоком кашле, после которого он зажмурился на мгновение, а потом снова поднял взгляд.
– Останкинская башня ничего не значит, если вы сначала не разберётесь с этим, – продолжил он, но теперь тоном, который звучал как приказ.
Его лицо приблизилось к камере, линза уловила мельчайшие детали: морщины, потёки грязи, мелкие порезы на коже. В его глазах читалось нечто большее, чем страх. Это была смесь отчаяния и решимости.
– Будьте осторожны… – Мужчина замолчал, его голос на миг сорвался, но он снова вернулся, холодный, как лёд. – Они знают, что вы идёте.
После этих слов экран камеры потускнел, и изображение исчезло, оставив их в полном безмолвии. Только слабый шум тумана окружал их, давя на уши и заставляя ощущать пространство вокруг как безжизненное и пустое.
– Кто это был? – первой нарушила молчание Аня, её голос дрожал. Она прижала к себе рюкзак, словно он мог защитить её от того, что они только что услышали.
– Это ловушка, – резко сказала Мила, отходя от камеры. Её глаза были широко раскрыты, а в голосе слышалась злоба, смешанная с тревогой. – Они хотят, чтобы мы свернули с пути.
Данила медленно опустил руку, убирая фонарь. Его лицо было напряжённым, но сосредоточенным. Он поднял голову, глядя на павильон вдалеке.
– Это не ловушка, – твёрдо сказал он. – Этот человек знал, о чём говорил.
– Проверить 'Космос'? – Олег шагнул вперёд. Его голос прозвучал громче, чем он хотел. – Это самоубийство. Если они знают, что мы идём, это будет последняя ошибка.
– А если он прав? – вмешалась Татьяна Павловна. Её голос был тихим, но в нём звучала неподдельная тревога. – Если мы упустим этот момент, то рискуем остаться ни с чем.
Данила огляделся на группу, его взгляд задержался на каждом из них.
– Мы идём туда, – спокойно произнёс он. – Если мы не разберёмся с этим, всё остальное теряет смысл.
Мила тяжело вздохнула, её лицо стало жёстким.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Но, если это ловушка, Данила, это будет на твоей совести.
Он коротко кивнул, не сказав больше ни слова. Группа снова двинулась вперёд, их шаги гулко раздавались в вязкой тишине. Туман сгущался вокруг них, будто пытаясь поглотить их целиком.
Когда друзья приблизились к главному входу на ВДНХ, перед ними предстала картина, одновременно величественная и удручающая. Огромная арка, некогда сиявшая белизной и символизировавшая стремление к идеалам, теперь превратилась в мрачное напоминание о том, что мечты могут рухнуть. Изваяния рабочих, вознесённых над аркой, были покрыты тёмными потёками, будто дождь веками стекал по их телам. Одна из фигур слегка накренилась, её позолота потускнела, и теперь она больше походила на безжизненную тень былого величия.
На тротуарах вокруг лежали осколки плит, обугленные обломки и сорванные куски вывесок. Одна из букв на гигантской надписи «ВДНХ» перекосилась, застряв под странным углом. Металлические конструкции, когда-то ярко отражавшие солнечные лучи, теперь казались изуродованными, покрытыми пятнами ржавчины, словно само время сжалось вокруг них смертельной хваткой.
Аня остановилась первой. Она тихо всхлипнула, но тут же зажала рот рукой, пытаясь спрятать эмоции. Её глаза расширились, словно пытались вместить всё это разрушение сразу.
– Здесь должно было быть так красиво… – прошептала она, но её голос утонул в густой тишине, которая окутывала руины.
– Было, – отозвалась Татьяна Павловна так тихо и сухо, будто слова оставляли у неё горечь на языке. Она смотрела на разбитую арку, пока её пальцы бессознательно поглаживали край медицинской сумки Марины. – Я водила сюда студентов, читала лекции об идеалах и достижениях…
– Теперь это место похоже на пасть чудовища, – хрипло заметил Олег, сжимая нож в руке. Его взгляд пробегал по остаткам колонн и ржавым каркасам, которые торчали, как сломанные кости. – Оно ждёт, когда мы сделаем первый шаг внутрь.
Мила не смотрела на арку. Её глаза были прикованы к огромной плите, обрушившейся на землю. На ней ещё можно было разобрать старые надписи – что-то про достижения советской науки. Она прикусила губу, её руки сжались в кулаки.
– Они так много строили, – тихо сказала она. – И всё это превратилось в пыль.