Данила застыл. Он сделал шаг вперёд, окинув взглядом силуэты друзей, едва различимых в бледной пелене. Его голос прозвучал резко, но спокойно:
– Это обман. Не разделяемся, что бы вы ни услышали.
Татьяна Павловна подняла руку, призывая к тишине, и внимательно посмотрела вперёд. Её лицо было суровым, но взгляд выдавал напряжённую работу мысли.
– Они знают, как манипулировать нами, – сказала она сдержанно. – Это не просто звуки, раз ЭТО проникает в наш разум.
Олег фыркнул, но в его голосе сквозило беспокойство:
– Отлично. Значит, не только туман, но ещё и это… замечательно.
Туман становился ещё и ещё плотнее. Он теперь не просто стелился по земле, а словно обнимал каждого из них, перекрывая обзор. Шёпоты становились громче, их уже было невозможно игнорировать. Каждый голос был до боли знакомым, тёплым, как будто откуда-то из прошлого.
– Не двигайтесь! – резко выкрикнул Данила. Его голос прорезал туман, но тут же растаял, словно поглощённый. Он шагнул ближе к Олегу, но тот уже скрылся за плотной завесой.
– Данила? – послышался голос Олега, приглушённый, словно он говорил из другой комнаты. – Где вы все? Я не вижу ничего.
Данила резко повернулся в сторону, где только что была Мила, но её фигура исчезла, растворившись в белой пелене. Он стиснул зубы, крепче сжимая фонарь.
– Соберитесь! Никто не уходит один! – крикнул он, но уже чувствовал, как туман разделил их.
Голоса становились всё ближе. Они звучали теперь прямо у уха каждого из них, проникая в сознание, заставляя сомневаться. Силуэты каждого из участников группы исчезли друг за другом, и туман окончательно поглотил их, разделив, как неумолимый барьер.
И всё же группе удалось собраться, выскочить из павильона обратно. Густой туман окутывал площадь, превращая разрушенные павильоны и остатки киосков в бесплотные призраки прошлого. Данила шёл первым, внимательно оглядывая пространство, где изредка вырисовывались очертания разбитых стен и обломков. В его руке мерцал тусклый луч фонаря, разрезая серую массу, но он словно поглощался этим вязким мраком.
Каждый шаг звучал гулко и одиноко, будто они шли по чужому миру. Мила двигалась чуть позади, взгляд её блуждал по сторонам, готовый выхватить из тумана любое движение. Виктор шёл следом за ней, тяжело передвигая ноги, его лицо выдавало усталость, но в глазах теплилась решимость. Татьяна Павловна и Аня замыкали цепочку, держась близко друг к другу, чтобы не потеряться в этом безмолвии. Лишь редкий хруст под ногами да тихие вздохи нарушали их молчание.
Когда Данила увидел разрушенный киоск, он замер. Обветшалые стены, покрытые плесенью и трещинами, зияли пустотой, в которую вливался туман. Сломанная вывеска, указывающая когда-то на ассортимент газет и сладостей, теперь висела криво, а её буквы были стерты временем.
И там, среди этих серых обломков, он увидел ИХ.
Сначала фигуры показались ему просто тенями – неясные, дрожащие в сером мареве. Но шаг за шагом очертания становились отчётливее: женщина в длинной тёмной одежде и девочка, прятавшаяся у неё под рукой. Они стояли близко друг к другу, как будто стараясь защититься от всего, что их окружало. Женщина обняла девочку, а та, всхлипывая, прижималась к её боку. Губы девочки шевелились, но слов было не разобрать. Женщина подняла голову, её глаза блестели, словно в них плескались слёзы.
– Мама… Аня? – Данила произнёс это почти шёпотом, но его слова прозвучали так громко, что даже туман, казалось, отступил на шаг.
Женщина медленно повернулась к нему. Её лицо, когда-то такое знакомое, сейчас показалось чужим. Усталость, горечь, страх – всё это разом отразилось в её чертах. Она сделала шаг вперёд, будто пытаясь рассмотреть его лучше, но тут же остановилась, словно что-то удерживало её на месте. Девочка, заметив его, заплакала ещё громче и схватила мать за руку.
– Даня… это ты? – прошептала женщина, и её голос дрожал, как тонкая нитка, готовая порваться.
Данила шагнул вперёд, словно в трансе, забыв обо всём вокруг. Свет фонаря выхватил из тумана их лица – до боли знакомые, но странно искажённые, как будто кто-то попытался их нарисовать, но не смог удержать правильные пропорции. Аня смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её маленькие руки тряслись, сжимая край материной куртки.
– Данила, вернись! – крикнула Мила. Её громкий голос прорезал густой туман, но он не услышал.
Его взгляд был прикован к их лицам. Мать и сестра. Живые, зовущие его, здесь, среди этого мёртвого пространства.
– Аня, мама… – выдохнул он, его голос дрожал, будто чужой. Он сделал ещё один шаг, не замечая, как свет фонаря пляшет по трещинам на асфальте.
– Даня, не оставляй нас! – крикнула Аня, тогда как её голос стал громче, полнясь отчаянием. Она протянула к нему руку, и Данила увидел, как её лицо исказилось от слёз. Женщина, дрожа от холода или страха, прижала девочку к себе, но тоже сделала шаг к нему.