С каждым мгновением пространство между ними сокращалось. Данила больше не слышал, как Мила снова звала его по имени. Он не чувствовал, как Виктор приблизился, пытаясь его остановить. Всё, что он видел, – это их: единственные, кого он хотел спасти.
– Даня… нам холодно… – голос Ани прозвучал так пронзительно, что внутри что-то оборвалось. Она плакала, слёзы катились по её щекам, оставляя на коже тёмные следы. – Почему ты оставил нас? Почему?
Данила замер, будто кто-то выдернул его из этого наваждения. Эти слова. Они звучали не так, как должны. Он посмотрел на мать, затем на Аню, пытаясь понять, что именно здесь не так.
– Даня, спаси нас… – прошептала женщина, таким хриплым голосом, какой бывает у человека, если бы тот слишком долго кричал.
Он сделал ещё шаг, но в этот момент Мила схватила его за плечо, резко дёрнув назад. Её лицо было напряжённым, а в ясных, блестящих глазах горело что-то, что заставило его остановиться.
– Это не они, – выдохнула она быстро, уверенно. – Это не они, Данила. Смотри внимательнее.
Данила замер. Его взгляд снова упал на мать и сестру. Теперь он видел, что туман словно обволакивает фигуры, сливаясь с их движениями. Аня, казалось, не касалась земли – её ноги чуть дрожали в воздухе, будто она не стояла, а парила. Губы женщины двигались слишком плавно, словно слова сами выходили из её рта, без всяких усилий.
– Это не они… – повторил он, но его голос звучал эхом собственных мыслей.
Фигуры замерли. Мать смотрела на него с отчаянием, Аня протягивала руку, но в их глазах больше не было боли. Теперь в них светилось что-то другое. Холодное, чуждое.
– Даня… мы тебя ждали… – проговорила женщина, и её голос вдруг стал ниже, слившись с металлическими нотками.
Внезапно фигуры начали искажаться. Их силуэты замерцали, и туман вокруг них закрутился, превращаясь в плотную завесу. Данила попятился, выхватив нож, и всё это время его взгляд не отрывался от того, что осталось от видения.
– Назад! – крикнул он, отрезая всех от этого наваждения. – Это ловушка!
Позади зашевелились остальные. Мила подняла нож, а Виктор выхватил фонарь, направляя его в клубящийся туман. Внезапно из серого марева раздался низкий гул, похожий на вибрацию, и земля под ногами затряслась.
Данила стиснул зубы, а его рука крепче сжала рукоять ножа. Он сделал шаг назад, жестом показывая остальным держаться ближе.
– Уходим! – коротко бросил он.
Их фигуры исчезли так же внезапно, как и появились. Туман продолжал вращаться, словно поглощая их следы, но гул не прекращался. Данила ещё долго смотрел на место, где только что стояли его мать и сестра, прежде чем отвернуться.
– Они играют с нами, – глухо сказал он, больше самому себе, чем остальным. – Но я больше не позволю.
Его голос прозвучал твёрдо, но внутри он чувствовал, как что-то надломилось.
Туман густел, укутывая всё вокруг плотной, почти осязаемой завесой. Группа двигалась осторожно, молчаливо, оставляя за собой лишь хруст осколков и влажных камней. Мила шла рядом с Данилой, её взгляд метался по сторонам, и всё внутри неё будто стягивалось узлом. После странной сцены у киоска напряжение стало почти невыносимым.
Данила свернул фонарь, приглушив свет, словно пытаясь скрыть их от невидимых глаз. Он шагал впереди, всё ещё молча, его спина будто согнулась под грузом того, что он только что пережил. Остальные держались ближе, но никто не осмеливался нарушить тишину.
Мила вдруг остановилась, ощутив, как внутри её что-то холодеет. Сначала она подумала, что это просто страх. Однако звук… Нет, даже не звук – некое движение воздуха, почти незаметное шевеление – заставило её обернуться. Она почувствовала это раньше, чем увидела.
И там, на границе видимости, словно из самого тумана, появился он. Высокий мужчина.
Его силуэт был чётким, как вырезанным из тьмы. Тёмный плащ развевался за ним, а руки свободно висели по бокам. Свет фонарей не касался его лица, но Мила узнала его сразу. Грудь будто перехватило, дыхание стало рваным, а пальцы ещё сильнее вцепились в рукоять ножа.
– Папа? – прошептала она, не веря своим глазам.
Он шагнул вперёд, и туман, как будто повинуясь ему, распахнулся, обнажив его черты. Лицо мужчины было болезненно бледным, с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз. Но взгляд… Этот взгляд она помнила даже спустя все эти годы. Полный укоров, молчаливой печали и той невыразимой тяжести, которая всегда гнетуще давила на неё, когда они смотрели друг на друга.
– Мила… – произнёс он, и его голос прозвучал так знакомо, что сердце пропустило удар. – Ты можешь это остановить.
Она сделала шаг вперёд, забыв о группе, забыв о том, что только что произошло с Данилой. Весь мир, казалось, сжался до этой фигуры, до этого голоса.
– Папа… – её голос сорвался, словно она боялась, что одно лишнее слово разобьёт этот хрупкий момент.
Мужчина сделал ещё шаг, подняв руку, но не для того, чтобы прикоснуться. Его жест был словно жестом упрёка. Губы дрогнули, на мгновение замерев, а затем он заговорил, тихо, почти шёпотом:
– Ты можешь остановить это. Просто спаси меня.