– Да, – коротко ответил Данила, останавливаясь, чтобы оглядеть открывшийся перед ними пейзаж. – Ещё недавно тут не было ничего, кроме пустоты. А теперь они есть.
Мила обернулась к нему, пристально глядя в лицо.
– Ты уверен, что это правильно? – спросила она тихо. – Что мы можем снова что-то построить? Неужели всё, что мы пережили, просто… закончится, и мы снова будем жить, как раньше?
– Нет, – ответил Данила спокойно, глядя вперёд. – Жить, как раньше, мы не будем. Но жить мы точно будем.
Они молча двинулись дальше. В голове у Милы всё ещё крутились его слова, но она не могла найти в них ответа на свои сомнения. Память о разрушении была слишком свежа.
Когда они дошли до своего дома, прошло уже порядочно времени. Старый подъезд, с облупившейся краской и треснувшими ступенями, выглядел знакомо. Но больше всего поразил свет в одном из окон – их окна. Данила замер, словно увиденное оказалось для него сюрреалистичным.
– Даня! – голос, звонкий и полный радости, разорвал тишину.
На ступенях появилась Анюта. Её лицо, растрёпанные светлые волосы, блестящие глаза – всё было таким, каким он запомнил, но в её облике теперь ощущалась взрослая серьёзность. Она подбежала, почти налетев на брата, и уткнулась ему в плечо, крепко обнимая.
– Ты здесь… ты живой! – её голос задрожал, и Данила почувствовал, как она с трудом сдерживает слёзы.
Он молча обнял сестру, проводя рукой по её волосам.
– Анюта… – его голос сорвался, но он продолжил. – Всё хорошо. Мы вместе.
Из подъезда, поправляя платок, вышла мать. Её глаза, усталые, но такие знакомые, тут же наполнились слезами. Она остановилась на пороге, будто боясь сделать лишний шаг.
– Даня, сынок… – прошептала она, словно проверяя, что это не иллюзия.
Он шагнул к ней и обнял, чувствуя, как её плечи вздрагивают.
– Мама, я здесь, – сказал он тихо, глядя ей в глаза.
Мила, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой. Её лицо, всегда сдержанное, сейчас казалось тронутым. Она не хотела вмешиваться, но Анюта быстро заметила её.
– Ты с Даней? – спросила девочка, подходя ближе.
Мила кивнула.
– Значит, ты тоже теперь с нами? – уточнила Анюта, её голос звучал с надеждой.
– Да, – ответила Мила, слегка улыбнувшись.
Анюта неожиданно обняла её, крепко прижавшись.
– Спасибо, что ты с ним, – прошептала она.
В доме, который ещё недавно был пуст, снова закипела жизнь. Мила, с которой мать Данилы быстро нашла общий язык, начала обустраивать пространство. Они вместе чистили окна, вешали старые, но чистые занавески, искали на кухне уцелевшую посуду. Запах пирогов, которые они вместе поставили в духовку, наполнил дом теплом.
Данила тем временем наводил порядок в подъезде: сносил старую мебель, оставшуюся от соседей, поднимал мешки с уцелевшими вещами. Ему казалось, что каждый гвоздь, вбитый в стену, приближал их к тому, чтобы назвать это место домом снова.
– Ты бы видел, как он сейчас помогал соседу с пятого этажа, – с улыбкой рассказывала мать за ужином. – Он таскал бревно, как будто это лёгкая доска!
– Это он только делает вид, что силён, – шутливо поддела его Мила, на что Данила, усмехнувшись, только покачал головой.
Эти вечера за общим столом стали для них привычными. Они обсуждали, как кто провёл день, делились планами на завтра. Даже простая миска супа или кусок хлеба казались чем-то невероятным, потому что теперь в этих вещах была жизнь.
Весна принесла в город перемены. Свадьба Данилы и Милы стала для их семьи событием, на которое они решились не сразу, но все понимали – это было нужно.
Мила стояла перед зеркалом в белом платье, которое когда-то принадлежало матери Данилы. Она выглядела так, словно именно для неё это платье и было сшито.
– Ты красивая, – сказал Данила, глядя на неё перед выходом из квартиры.
– Ты тоже ничего, – ответила она, слегка улыбнувшись.
Церемония была простой, но трогательной. Соседи помогли украсить двор, собрали немного еды и устроили импровизированный стол. Анюта, сияя от счастья, помогала подавать угощения, а мать Данилы произнесла слова благодарности за то, что семья снова вместе.
Когда наступил момент, чтобы сказать свои клятвы, Мила посмотрела на Данилу с непривычной мягкостью.
– Я не знаю, что будет дальше, – сказала она. – Но знаю, что хочу идти этим путём с тобой.
Данила ответил просто:
– Мы справимся.
Их тихий и искренний поцелуй вызвал аплодисменты, которые раздались под вечерним небом. Город, возможно, ещё долго будет восстанавливаться, но в этот момент для них он был полон жизни.
Уставший и измученный вечерний город будто остановился, чтобы вдохнуть. Солнце, опускаясь за горизонт, бросало мягкие лучи, окрашивая тёмные стены домов в розовые и золотые оттенки. Улицы, недавно мёртвые и пустые, теперь казались живыми, но всё ещё хрупкими, словно только начинающими вспоминать, как это – быть местом для жизни.