Червь продолжал своё движение, извиваясь так плавно, что казалось, он был частью чего-то древнего, живого и безжалостного. Его тело блестело в тусклом свете, будто мокрый шёлк. Каждый изгиб намекал на хищника, но хищника, исполненного зловещей грации. Данила не мог отвести взгляда от этого движения, и чем больше он смотрел, тем сильнее ощущал, как внутри поднимается волна тошноты и ужаса.
Татьяна Павловна была неподвижна, но её тело едва заметно подрагивало. Казалось, она находилась в состоянии, граничащем между жизнью и чем-то неизмеримо чуждым. Её бледное лицо с налётом болезненной прозрачности, выражало странное безразличие, словно разум её был где-то далеко.
Данила стиснул оружие, злясь на себя за то, что не может подстрелить червя.
– У нас нет времени на раздумья, – сказал он глухо, не отрывая глаз от существа на Татьяне Павловне. – Если мы сейчас ничего не сделаем…
Он замолчал, потому что слова были лишними. Все понимали, что будет, если они не остановят это прямо сейчас.
Тем временем червь, словно живое воплощение ночного кошмара, медленно обвился вокруг внутренней стороны бедра Татьяны Павловны. Его скользкое и холодное тело двигалось так, будто каждый его изгиб был частью древнего, зловещего ритуала. Пульсирующий плавник дрожал, испуская едва слышный вибрирующий звук, от которого у Данилы пробежал мороз по коже.
Червь двигался методично, бесстрастно, словно предвкушая своё следующее действие. Он подрагивал и извивался как змея, выслеживающая свою жертву. Каждый его шаг вперёд казался медленным, но неумолимо приближал конец этого безумного действа. Он тянулся к центру её тела, словно в нём содержался ответ на что-то, что червь понимал лучше, чем люди.
– Чёрт возьми, – прошептал Данила, срываясь на тихий хрип. Он чувствовал, как нечто внутри него сопротивляется – не страху, а парализующему осознанию того, что он наблюдает. – Мы не можем ждать. Нужно действовать.
Мила, стоящая рядом, невольно отшатнулась, но не смогла оторваться от этой дикой сцены. Её губы дрожали, а в голосе, казалось, смешались отчаяние и ярость:
– Он… он уже знает, что делает, – прошептала она, сжимая нож обеими руками так, что лезвие оставило отметину на её ладони.
Червь, не обращая внимания на окружение, продолжал своё движение – медленно и целенаправленно. Его пульсирующая, вибрирующая поверхность почти прижалась к коже Татьяны Павловны. Она висела безмолвно, не в силах загнать в легкие побольше воздуха, словно её собственное тело больше не принадлежало ей. Казалось, она и червь были связаны каким-то невидимым узлом, который сжимался всё сильнее.
– Нам нужно перерезать цепи. Немедленно! – резко сказала Мила.
– Я знаю! – бросил сквозь зубы Данила, сжимая челюсти, чтобы не закричать. Его взгляд метался между ножом и червём, а внутри разрасталась только одна мысль: времени почти не осталось.
Туман, заполнивший комнату, обволакивал их, сгущаясь вокруг ленты червя. Воздух был тяжёлым, насыщенным ароматами гнили и сырости, от чего становилось трудно дышать. Вокруг людей собрался больше, чем просто страх. Это был кошмар, в который они не верили, но который стал реальностью.
Он пульсировал, будто в его теле билась чуждая, тёмная жизнь. Каждое его движение было обманчиво плавным, но в нём ощущалась чудовищная сила, скрытая под скользкой, мерцающей поверхностью. Червь, извиваясь, продолжал свой странный ритуал. Он вытянулся вдоль внутренней стороны бедра Татьяны Павловны, как будто разыскивал самое слабое место, чтобы завершить свой неестественный ритуал.
Изгибы твари напоминали медленные волны, каждая из которых направляла его всё ближе к цели. Он скользил по её коже, оставляя за собой тонкий блеск слизи, которая поблёскивала в слабом свете. Каждый его рывок был настойчивым, будто он следовал зову инстинкта, которому невозможно было противостоять.
Червь двигался и двигался, а его пульсирующее тело словно жило отдельно от окружающего мира. Казалось, он чувствовал, как дрожит кожа Татьяны Павловны, как дыхание её становится всё слабее от ужаса. Он был не просто хищником, но инструментом большой, необъятной биологической машины, как и говорила раньше сама преподаватель.
– Боже… – выдохнула Мила, но её голос утонул в вязкой тишине комнаты. Её пальцы мёртвой хваткой сжимали бесполезный сейчас нож, но она не могла оторвать взгляд от этой жуткой сцены.
Тем временем червь продолжал извиваться, словно жизнь вокруг него остановилась. Его стремление проникнуть внутрь Татьяны Павловны становилось всё очевиднее. Каждое его движение было исполнено зловещей решимости, а вибрации плавника разносились едва слышимым эхом, словно настраивая всё земное пространство на одну частоту с этим чуждым существом.