Червь не давал времени на раздумья. Он метнулся вперёд, разинув пасть, где в несколько рядов торчали острые, как лезвия, зубы. Данила прыгнул в сторону, избегая удара. Его резкие и точные движения напоминали охотника, которому давно не привыкать к опасности.
Он сделал выпад, нацеливаясь на боковую часть тела существа. Нож вошёл в мягкую плоть, и из раны брызнула густая тёмная жидкость. Червь задёргался, его щупальца метались в воздухе, пытаясь ударить Данилу. Одно из них хлестнуло его по плечу, заставив отступить.
– Чёрт… – выдохнул он, но тут же перехватил нож и снова бросился вперёд.
Червь повернул голову, и пасть сомкнулась, щёлкнув зубами, но Данила уже успел нанести новый удар. На этот раз он целился в голову, пытаясь достать наиболее уязвимое место. Лезвие прошло сквозь плоть с неприятным хрустом, и тварь издала звук, напоминающий пронзительный визг.
Оно содрогнулось, его движения стали хаотичными. Оно металось, сбивая слизь со стен и ступеней. Данила не останавливался. Он вонзил нож глубже, закрепляя удар, а затем резко выдернул его, отступая к выходу.
Червь сделал последний рывок, но его тело ослабло. Оно обрушилось на лестницу, перекрыв проход. Из его ран продолжала вытекать густая жидкость, которая растекалась по ступеням, делая их ещё более скользкими.
Данила тяжело дышал, его руки тряслись от напряжения, но взгляд оставался уверенным. Он посмотрел вверх, туда, где мелькали удалявшиеся фигуры Олега и Милы.
– Уходите! – выкрикнул он, поднимая фонарь и снова освещая лестницу.
Его голос, полный напряжения и уверенности, эхом разнёсся по подвалу. Позади оставались только мрак, вязкая тишина и мёртвое тело червя.
Когда они выбрались на поверхность, ночь встретила их ледяным дыханием. Влажный и чистый воздух пытался смыть тягучую, мрачную пелену подвала, которая казалась частью их самих.
Мила первой упала на колени. Она сидела, тяжело дыша, её плечи подрагивали, словно ещё одно движение могло разорвать её изнутри.
Данила бросил окровавленный нож, и тот с глухим стуком ударился об асфальт. Олег, крепко держа Татьяну Павловну на руках, осторожно опустился на колени. Её голова безвольно свисала, а кожа, болезненно бледная, казалась прозрачной под тусклым светом фонаря. Он долго смотрел на неё, будто пытаясь убедить себя, что она всё ещё здесь, что это не видение, не обман разума, уставшего от кошмара.
– Она… дышит, – тихо сказал он, едва слышно, как будто эти слова могли нарушить её хрупкий сон.
Её грудь поднималась слабо, дыхание было рваным и прерывистым, но оно было. Олег почувствовал, как холод, сковавший его сердце, чуть отпустил, оставляя место робкой надежде.
Губы женщины едва заметно дрогнули, словно она пыталась что-то сказать. Пальцы, до этого застывшие, слегка пошевелились, будто она хотела схватить воздух, прикоснуться к чему-то, что могло вернуть ей силы.
Олег медленно снял свою куртку. Это было почти рефлекторно, но в этом жесте было всё – страх за неё, желание защитить её от того, что только что осталось позади, и то чувство, которое он так долго прятал в глубине своей души. Он аккуратно укрыл её плечи, стараясь не потревожить её и не причинить боль.
– Всё будет хорошо, – прошептал он, склоняясь к её лицу. Его голос дрожал, но в нём была непоколебимая уверенность, словно эти слова могли стать щитом, который оградит её от любого зла.
Он посмотрел на её лицо, измождённое, растрёпанное, покрытое липкой слизью. Её волосы, слипшиеся в тёмные пряди, казались обожжёнными ужасами подвала. И всё же в её чертах оставалось что-то невыразимо прекрасное – что-то, что заставляло его сердце сжиматься от горечи и нежности одновременно.
– Я здесь, – тихо произнёс он, едва касаясь её холодной щеки. – Я держу вас. Никто больше не посмеет навредить вам.
Она приоткрыла глаза, и в них мелькнула слабая искра: она узнала Олега. Эти глаза, всегда такие строгие и внимательные, теперь были затуманены болью, но в них всё ещё был свет, хоть и едва заметный.
– Олег… – прошептала она слабо, как будто это было легкое дуновение ветра.
Он с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. Это имя, произнесённое её губами, прозвучало для него как музыка, как обещание того, что она всё ещё жива.
– Татьяна Павловна, – ответил он, наклонившись ближе. Его руки, и без того не слишком уверенные в бою, теперь тряслись, когда он осторожно убирал прядь волос с её лица. – Вы со мной. Вы слышите? Всё закончилось. Я не позволю вам уйти.
Она закрыла глаза. Её губы дрогнули, будто она хотела улыбнуться, но не смогла. Её дыхание стало чуть глубже, а тело, укрытое его курткой, начало обретать слабое тепло.
Мила подошла ближе, всё ещё напряжённая, но теперь в её в глазах появилась тень облегчения. Она смотрела на Олега, потом на Татьяну Павловну, но не сказала ни слова. Она опустилась рядом, будто хотела убедиться, что это не сон.
Данила подошёл к ним последним. Его лицо, испачканное кровью и грязью, заметно посуровело, но взгляд остановился на Татьяне Павловне с явным облегчением.
– Она жива, – прошептал Олег, не поднимая глаз.