Серое утро застыло за мутными окнами, словно город за пределами квартиры потерял цвет и форму. Прерывистые лучи света пробивались сквозь щели в плотных шторах, отчего пространство наполнялось тревожным полумраком. Квартира молчала, как будто боялась потревожить своих гостей, замерев вместе с ними в этом зыбком покое. В углу слабое мерцание фонаря бросало на стены неясные тени, которые дрожали, подобно затаившемуся дыханию.
Мила стояла у окна, опершись рукой на подоконник. Её глаза бегали по почти незаметным силуэтам разрушенных зданий. За стеклом густой и неподвижный туман плыл, как живой. Он окутывал улицы, сглаживал края и превращал остатки города в бесформенное марево. Воздух казался таким плотным, что Мила невольно втянула голову в плечи, как будто сама мысль о выходе в эту вязкую пустоту была невыносима.
– Он стал ещё гуще, – пробормотала она, не отрывая взгляда от улицы.
Занавеска чуть дрогнула под её пальцами. Она поправила её, чтобы свет из комнаты не прорезал туман и не выдал их присутствие. Затем обернулась и взглянула на остальных.
За столом сидел Данила. Он сосредоточенно раскладывал припасы: пара банок консервов, несколько сухарей, бутылка воды. Его движения были чёткими, размеренными, как будто он управлялся с оружием, а не с едой. Он коротко бросил:
– Давайте, пока есть время. Нам нужно восстановить силы.
Мила медленно отошла от окна, но её взгляд задержался на тряпке, которую вчера наспех засунули в щель под дверью, чтобы скрыть свет. Этот импровизированный барьер внезапно напомнил ей, насколько они уязвимы.
– Снаружи всё меняется, – тихо сказала она, присаживаясь за стол. – Туман будто дышит. Я не уверена, что мы ещё кого-то увидим, кроме… них.
Данила поднял голову, но не ответил. Он просто разлил воду в металлические кружки, не желая подпитывать её страхи.
Олег, который сидел на полу рядом с Татьяной, повернулся к Миле. В его взгляде читалась усталость, смешанная с непреклонностью.
– Мы всех увидим, – сказал он мягко. – Просто, возможно, не тех, кого ты ждёшь.
Он осторожно поднял руку Татьяны. Её пальцы дрожали, и она попыталась отстраниться, но он лишь крепче обхватил её запястье, помогая встать.
– Тань, – обратился он к ней, его голос стал почти шёпотом, – тебе нужно поесть.
Татьяна подняла на него взгляд, её губы слабо дрогнули. Она выдохнула и с усилием поднялась, опираясь на его плечо.
– Я не хочу быть обузой, – произнесла она почти бесцветным голосом.
– Ты не обуза, – спокойно ответил он, подвёл её к стулу и усадил.
Данила раздал еду. Металлический звук ложек, стучащих о края банок, оказался едва ли не оглушительным в этой мёртвой тишине. Группа ела молча. В воздухе повисло странное ощущение: каждое движение, каждый звук казались важными, словно от них зависело нечто большее, чем просто утоление голода.
Мила первой нарушила молчание:
– Мы точно собираемся в тоннели? После того, что было вчера?
Её голос прозвучал резко, с оттенком вызова. Данила поднял глаза, но выражение его лица оставалось бесстрастным.
– Да, – коротко ответил он. – На поверхности мы мишени. Под землёй у нас больше шансов остаться незамеченными.
Мила откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.
– А если мы встретим ещё одного червя? – спросила она, и её слова зазвенели в тишине. – Или хуже?
Данила отложил ложку. Его взгляд, твёрдый и спокойный, упёрся в неё.
– Тогда разберёмся, – произнёс он, будто ставил точку в разговоре.
Тишина вновь заполнила комнату, но теперь она стала напряжённее. Олег, сидя рядом с Татьяной, сжал её руку.
– Ты как? – тихо спросил он.
– Лучше, чем выгляжу, – ответила она, улыбнувшись слабо, но её взгляд выдавал усталость, пронизывающую до самого сердца.
Олег наклонился ближе, чтобы она услышала, и добавил шёпотом:
– Ты сильнее, чем они думают.
Её глаза блеснули. Она слабо кивнула, словно соглашаясь, но её губы остались плотно сжаты.
Комната полнилась приглушённым светом, который просачивался через щели плотных штор. В заброшенной квартире, ставшей на короткое время их убежищем, воздух был застоявшимся, с лёгким привкусом пыли и сырости. Тишина, будто бы специально натянутая, словно ткань, обволакивала всё вокруг, а каждый звук становился особенно громким и значимым.
Данила склонился над картой, разложенной на столе. Пальцы его скользили по её потрёпанным линиям, указывая путь, который они решили продолжить. Его сосредоточенное лицо будто стало частью этого затвердевшего пространства. Время, казалось, остановилось, пока он раздумывал.
– Мы идём в тоннели, – произнёс он наконец, и его голос прорезал тишину так же легко, как нож режет плотный воздух.
Эти слова, хоть и уже принятые вчера, прозвучали, как окончательный приговор. Группа замерла, осознавая, что путь назад уже закрыт.
Татьяна Павловна сидела неподалёку, опираясь спиной на холодную стену. Её лицо, бледное, с тонкими тенями под глазами, было сосредоточенным. В её руках был блокнот, в который она делала свои записи с того момента, как они начали сталкиваться с червями.