– Мы не можем тратить время, – проговорила она тихо, её голос был наполнен стальной уверенностью. – Промедление играет на руку этим тварям.
Она встретилась взглядом с Данилой, и он коротко кивнул. Её слова подтверждали то, что он и сам знал.
Мила стояла у окна за шторой. Она снова смотрела на улицу, где туман густел и становился похож на неподвижное море, которое невозможно переплыть. Её рука бессознательно двигалась к ножу на поясе, словно она искала в этом жесте убежище.
– Этот туман… – начала она, но не закончила. Её голос дрогнул, как будто что-то остановило её посреди фразы.
– Что с ним? – спросил Олег, не отрывая взгляда от повязки на своей руке, которую он перевязывал заново.
– Он другой, – тихо ответила она. – Будто… живой.
Данила поднял глаза от карты и посмотрел на неё. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень тревоги.
– Поэтому мы не остаёмся здесь, – сказал он спокойно. – Мы спускаемся под землю.
Мила прикусила губу, но ничего не ответила. Её рука всё ещё лежала на ноже, и она смотрела в туман, словно боялась, что тот заговорит с ней.
Олег поднялся. Он бросил короткий взгляд на Татьяну Павловну.
– Ты готова? – спросил он мягко.
Она слегка улыбнулась, но её улыбка была скорее усталой.
– Я готова, Олег, – ответила она, глядя ему в глаза.
Он протянул ей руку, помогая подняться. Она чуть дрогнула, но приняла её, и он ободряюще сжал её пальцы.
– Держись рядом со мной, – добавил он.
Её взгляд стал мягче, но в нём всё ещё читалась внутренняя борьба.
– Проверяем снаряжение, – бросил Данила, отвлекая их обоих.
Он подошёл к столу и разложил перед собой всё необходимое. Первым делом проверил фонари, вынимая батареи и аккуратно раскладывая их по рюкзаку.
– Как насчёт заряда? – спросил он, не оборачиваясь.
Мила отошла от окна, пересчитала батарейки и ответила:
– Часа на два, не больше.
– Хватит, – коротко произнёс Данила, убирая фонари обратно.
Татьяна Павловна вновь взялась за блокнот. Её движения были медленными, будто каждое слово, которое она записывала, имело особую ценность.
– Что ты там пишешь? – спросил Олег, глядя на её карандаш, который скользил по странице.
Она подняла голову.
– Всё, что мы видели. Всё, что может помочь понять, как они связаны. Черви, заражённые, нити… это ведь как единый организм.
Её голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность. Олег молча кивнул, потом спросил:
– Тебе помочь?
– Нет, – ответила она, слегка улыбнувшись. – Просто будь рядом.
Он сжал её руку, как будто этот жест был ответом на все вопросы.
Данила закончил с подготовкой и поднял рюкзак.
– Всё готово. Через пять минут выходим, – сказал он.
Олег кивнул, ещё раз проверил ремень рюкзака. Его взгляд остановился на повязке на руке. Рана слегка болела, но он молча стиснул зубы.
Мила шагнула ближе к столу, её глаза на мгновение встретились с глазами Данилы.
– Ты уверен? – спросила она.
– Если я ошибаюсь, исправить будет некому, – ответил он просто.
Эти слова повисли в воздухе невидимой тенью, которая коснулась каждого. Никто не ответил.
Когда все были готовы, Данила направился к двери. Его шаги звучали тихо, но в них чувствовалась решимость. Олег помог Татьяне Павловне накинуть рюкзак, и они вышли следом.
Коридор встретил их холодным воздухом и тишиной. За пределами квартиры начинался другой мир – мрачный, холодный, полный загадок. Но они уже приняли решение, и путь назад был отрезан.
Перед ними лежал только мрак тоннелей и всё, что он скрывал.
Группа собралась у двери квартиры. Весь процесс выхода походил на молчаливую церемонию: никто не торопился, но и не медлил. Всё происходило с точностью, граничащей с автоматизмом, словно их движения задавал невидимый метроном. Тишина в квартире, казалось, усиливала каждое слово, каждый шорох.
Данила первым открыл дверь, замер на мгновение, вглядываясь в тёмный коридор. Воздух там был затхлым, густым от времени и заброшенности. Он медленно шагнул за порог, жестом указав остальным следовать за ним.
Плечи Татьяны Павловны дрогнули под весом рюкзака с припасами, но она крепче сжала лямки и кивнула. На лице сохранялось спокойствие, хотя в глазах затаилась тревога, которую она не пыталась скрыть.
Мила шла последней, удерживая руку на ноже. Её глаза не отрывались от коридора, тянущегося впереди. В этом узком, покрытом плесенью пространстве было что-то давящее, будто сама его архитектура сопротивлялась их присутствию.
Пол под ногами поскрипывал. На плитке виднелись трещины, и в некоторых из них застряли осколки стекла. Стены, исчерченные пятнами сырости, тянулись ввысь, а их узоры походили на странные картины, которые хотели что-то сказать, но были неспособны выразить это словами.
– Тише, – бросил Данила едва слышно. Его голос прозвучал глухо, как будто стены поглощали звуки.
Они двигались медленно, шаг за шагом. Свет фонаря выхватывал детали: обрывки старых обоев, полуобрушенные дверные рамы, чей-то забытый ботинок, одиноко лежащий у лестницы.