В Эрмитаже Джекоб ожидал увидеть нечто подобное тому, что он видел в других местах — картину разграбления и запустения. Да, конечно, генерал Адамс чуть ли не сразу после прибытия распорядился взять дворец под охрану. Но достаточно было посмотреть на этот огромный комплекс зданий, чтобы понять всю относительность данных усилий. Посты стояли только у входов. Да и то, как подозревал Джекоб, не у всех. А имеются ведь еще и окна… Но самое главное — почти год Эрмитаж находился вообще без всякой охраны. А значит: что могли — вытащили, что не смогли — загадили.
Однако, первое, что поразило Джекоба еще при входе — это относительная чистота и порядок. Да, кое-где окна были выбиты. Да, на стенах лестницы были написанные какие-то гадости. Но — чем дальше они с Васькой углублялись в залы — тем больше наблюдалось порядка. Конечно, под ногами лежал толстый слой пыли, и в углах образовались потеки. Но, как говаривал старик Эйнтшейн, все относительно. Поэтому их спутница, на каждом шагу сыплющая словами «кошмар» и «ужас», казалось несколько наивной. Она не видела, что такое по-настоящему разрушенный музей.
Джекоба сопровождала местная работница — дама средних лет. Журналист сталкивался с такими и в США. Это люди, влюбленные в свои музеи до потери памяти. Они живут только их интересами и больше ничем. Все, происходящее за музейными стенами, для них не существует. Джекоб всегда полагал, что это — своеобразный вид бегства от действительности — в прекрасное застывшее прошлое.
Впрочем, как оказалось, все было сложнее. Анна Сергеевна, так звали музейную даму, вместе с несколькими еще такими же просидела в Эрмитаже, в служебных комнатках, все это лихое время. Потому что, как она сказала, «мы не имели права отсюда уйти». Такая самоотверженность внушала уважение. Хотя, что могли сделать несколько слабых женщин? Разве что — заделывать фанерой выбитые окна. Но ведь — тем не менее, порядок-то сохранился!
Музей был огромен. Залы затягивали в себя — и если бы не Анна Сергеевна, Джекоб бы давно потерял тут ориентацию. В свете мутного питерского дня, льющегося через пыльные стекла, картины смотреть было трудно. Да и рассмотреть все — на это требовались месяцы. Джекоб не был особым любителем изящных искусств. Но все-таки, он не вчера с Вайоминга приехал. Бывал он и в Метрополитен-музее, и Вашингтонской национальной галерее, и в Лувре и в других знаменитых музеях. И теперь, бродя по залу, начинал по-настоящему начинал понимать значение этого города. Понимал он теперь и циничные смешки шефа. Петербург имел чудовищную ценность. Не только культурную — но и простую, измеряемую зелеными бумажками. Всем этим добром — включая вид из окон на Петропавловскую крепость, можно было прибыльно торговать. «Самый большой в мире город-музей, где все к услугам туристов». Хотя бы только ради этого имело смысл затевать экспедицию.
Они вошли в большой зал, уставленный рыцарскими доспехами и витринами со средневековым вооружением. Что тут сразу привлекло внимание Джекоба — так это некоторый беспорядок. В других залах тоже встречались пустые места на стенах, передвинутая или опрокинутая мебель, пару раз он видел расколотые вазы. Но все-таки, в залах Эрмитажа наблюдался некий порядок запустения. Тут же… Все витрины были открыты. Рыцарские доспехи стояли как-то косо. Доспехи, сидящие верхом на лошадиных чучелах вообще стояли треугольником, лошадиными мордами друг к другу. Вроде как рыцари о чем-то совещались. Джекоб пошел вдоль витрин. Как и многие мальчишки, он в детстве увлекался средневековой романтикой, а как американец, пусть и не коренной, но все же — имел пристрастие к оружию — в том числе и к холодному. Поэтому журналист со знанием дела осматривал представленные мечи и кинжалы. Все экспонаты были на месте, несмотря на то, что витрины отперты. Удивляло не то, что они открыты, а то, что отсюда ничего не унесли. В конце концов, картину не так-то просто продать. А эти железки… Да в Лондоне в любом приличном антикварном магазине за них ухватятся руками и ногами! Отвалят кучу денег наличными и не станут ни о чем спрашивать — лишь попросят приносить еще.
Джекоб повернулся к своей провожатой.
— Анна Сергеевна, я все собираюсь вас спросить: как музей сохранился в достаточно приличном состоянии? То есть, я имею в виду то, что его не разграбили. Поверьте, я видел то, что осталось от музеев Самарканда и Багдада… Голые стены. Неужели жители Петербурга с таким почтением относятся к Эрмитажу?
— Если бы… — Вздохнула музейная работница. — Да, нет, конечно. Вандалов и любителей наживы и в нашем городе хватает. И, конечно, же, когда начался хаос, все…ну, многие ринулись грабить все, что плохо лежит. А плохо лежало все.
— Но почему же не грабили Эрмитаж?
— Просто, потому, что боялись.
— Кого? — Изумился Джекоб.
Анна Сергеевна заколебалась.
— Боюсь, что вы мне не поверите, сочтете: я сошла с ума среди этих картин.
— Я журналист. И притом — военный журналист. Поверьте, я видел и слышал много такого, что может показаться совершенно невероятным.
Музейная работница с некоторой опаской огляделась.
